Эдуард Ханок готовит "Кру-тиз-ну"


Фото "7 дней"

Представьте погожее осеннее утро. В ожидании гостя я занята приготовлением традиционной чашечки кофе. И вдруг звонок: "Ольга, я проспал. Приду позже". В этом он весь — наш долгожданный, или, как его еще называют, эпатажный, скандальный, опальный — композитор Эдуард Ханок. Зато, не успел гость появиться в редакции, огорошиваю вопросом: "Эдуард Семенович, как поведем разговор: будете давать сугубо личностные оценки или говорить "от имени поколения"?". "В зависимости от вопросов", — улыбается...





— Хороших людей не бывает. Мы все в своей сущности одинаковые, иногда совершаем хорошие поступки, иногда — плохие. Вот я сейчас пишу летопись советской эстрады и российского шоу-бизнеса. В этом вижу цель своей жизни. Господин Мольер тоже не был паинькой. Я, может, ниже Мольера — не знаю, время покажет. Но он тоже не шел по прямой в жизни, его все время ругали, били. А он, делая разные спектакли, перед всеми извинялся, раскланивался...





— Невозможно избежать самого скандального события, связанного с вашей деятельностью последних лет, — выхода книги "Пу-га-чев-щи-на" в 1998 году. Сейчас готовите "Кру-тиз-ну". Там рассматривается та же "теория волны" в эстраде?





— Первая книга сделана по принципу пилюли: горькое лекарство обволакивают в сладкое. Дрянь, зато полезно. Вообще же, "Пу-га-чев-щина" нужна была для того, чтобы на меня обратили внимание. Я открыл "теорию волны", т.е. теорию профессии. А приживется ли она, войдет в жизнь... Да Циолковский для своего поколения был вообще придурок. Тем не менее в космос мы уже летаем.





Что касается "Кру-тиз-ны", то это — как бы информационный повод. Так что рассуждения о моей теории здесь — также главная составляющая. И я рассказываю как бы с самого начала: как человек попадает в волну, как становится звездой. Я впервые даю определение, что такое талант. Но открывать секреты новой книги не буду, пусть она сначала выйдет, а то читатели и покупать ее не станут, скажут: нам и так уже все известно. В "Пу-га-чев-щине" все было более схематично, сейчас — более профессионально. Думаю, никто не упрекнет в том, что занимаюсь не своим делом, ведь я один из немногих в этой области, имеющих высшее теоретико-композиторское образование (закончил Минское музучилище им. Глинки и Московскую государственную консерваторию им. Чайковского — авт.). К тому же я сам автор десятка популярнейших песен, т.е. я, как говорится, "от станка", знаю всю подноготную эстрады. И еще — мне посчастливилось сотрудничать с самой Аллой Борисовной. Она — высшая точка советской эстрады, что также дает мне право, расшифровав эту точку, говорить обо всем процессе.





— Во всех интервью вы любите разглагольствовать об Алле Борисовне. То ругаете, то извиняетесь.





— Да она просто несостоявшаяся певица. Драма Пугачевой в том, что в силу того, что она была певицей страны, в которой жила, она стала провинциальной звездой. И другого уровня ей не дано. Это все равно что китайская звезда, где населения больше, чем было в СССР, но мы же ее не знаем. Или как в футболе: есть мировой спорт, а есть местный. Почему Киркоров так носится по миру? Он хочет быть известным. Да любой белорусский исполнитель, даже если он выступит в концерте с Аллой Борисовной, останется провинциальным. Трагедия наших артистов в том, что они — никто! Сегодня, когда весь мир открыт, когда простой рабочий слушает MTV и знает всех модных песенных звезд, наши звезды никому не нужны! Кстати, белорусские звезды по своей нищете так же отличаются от российских, как те от настоящих мировых звезд. А тут: ну если я Алла Борисовна, то мне хочется быть Аллой Борисовной мирового пространства и жить по западным меркам. Разве ей приятно быть провинциалкой? Зато точно знаю: родись она в сегодняшнее время — могла бы со своими данными стать мировой знаменитостью.





Сегодня уже совершенно ясно, что западные звезды живут от пластинок, а не от концертных туров. А наши наоборот, для них главное — "чЈс". Почему Шуфутинский не бывает в своей семье? Потому что иначе он будет нищим, никому не нужным в Америке. А здесь он может "чесать" с утра до вечера столицы и регионы. Хотя у него уже пошел "климакс". Он это осознает и потому начал самораскрутку: говорит, что его запрещают, что увидели в нем шпиона, ведь сын его — в военно-морском флоте и т.д. Кстати, в состоянии "климакса" с 1986 года пребывает и сама примадонна. Сейчас это состояние у Маши Распутиной, она стала злой, недоброжелательной. Везде кричит, что все ее хотят, а она — порядочная, не продается... "Климакс" — слово не ругательное, в моем понятии оно означает старость исполнителя, т.е. определенный период в его карьере. Я об этом пишу в своих книгах.





— Как-то вы сказали, что в эстраде силен тот, у кого "своя песня". У кого же она есть из числа сегодняшних выступающих?





— Фраза наверняка вырвана из контекста, вряд ли я так говорил. Просто любой исполнитель начинается со шлягера. Причем не обязательно, чтобы это была танцевальная "песнюшка". Шлягером может быть и "Широка страна моя родная", и Гимн Советского Союза... Меня всегда спрашивают: почему мы сейчас все вместе не поем, как раньше? И не будем петь, и не нужно. У нас была одна идеология и одни шлягеры на всех. Нельзя путать советские песни и шоу-бизнес. Если раньше на общую массу выпускалось ограниченное количество песен, то сегодня — безразмерное, на всех. И каждый выбирает себе по требованию. Невостребованность рождает отсев. Нельзя говорить: "Та песня плохая". Почему вкус одного человека должен являться определяющим?





Вместе с тем много звучит пошлятины и низкопробщины. Мы сегодня проходим карантинный период, нас приучают к тому, чтобы мы учились сами отсеивать ненужное. Не нужен будет публике Боря Моисеев, никто на него ходить не станет. И ведь период, когда звезд лепили только за деньги, слава Богу, проходит. Есть такое понятие на радио: формат. Так вот, если вы с вашими песнями не подойдете по формату, вас на этой волне никто и крутить не станет. Взять, к примеру, мой новый проект — песню "Самурай". На московском радио "Шансон" мне сразу сказали: да будь она хоть тысячу раз распрекрасной, но если не впишется в наш формат, мы ее ни за какие деньги пускать не будем. Песня прошла, понравилась... А это уже — самоцензура, которая в сто раз страшней для артиста, чем любая другая.





— Несколько лет назад вы начали свой "поход на Москву". Были приняты в Российскую академию музыки, опять же — диссертацию пишете, да и статьи в "АиФ". То вы себя называете журналистом, то даете иные определения, мол, скальпелем разрезаю эстраду, оперирую. А вообще, если книги пишете, то вы, значит, писатель. Какой вы однако... всеядный.





— Я не композитор в чистом виде, я многогранный. Раньше психовал по этому поводу, мол, мало песен пишу, — в общем, определялся. Да вот, к примеру, Асафьев был великим теоретиком и вместе с тем написал балет "Бахчисарайский фонтан", который ставится во всем мире. В прессе я зачастую расписываю светские и эстрадные тусовки. И мне это нравится.





— Все в Беларуси (и не только) знают, что вы — автор одних из самых популярных хитов 80 — 90-х годов. А ведь предыстория появления первых хитов ой как интересна. Сначала "Потолок ледяной" (конец 60-х), затем — "Разговоры, разговоры" (начало 70-х). Эти две песни, благодаря которым вы получили известность, появились... после ссор с женой. Вот ведь как на вас женское суровое слово действует.





— Уточню. Попервоначалу я от своей жены уходил три раза, и так на протяжении двух-трех лет. Когда в последний раз вернулся и понял, что никуда и никогда больше не уйду, — занялся творчеством. Так, от тоски, появилась песня "Потолок ледяной". А что касается второго шлягера, то тут я просто поздно пришел и как раз в то время, когда жена занималась "половой" жизнью, т.е. пол мыла. Она меня этой тряпкой и отметелила. Утром настроение было мерзопакостное, а тут еще на пюпитре слова лежали, я и запел: "Разговоры да разговоры, слово к слову тянется...".





— Сами как-то признавались, что всегда засматривались на женщин. А всю жизнь живете с одной. Как ей удается вас удерживать?





— Потому что мы оба поняли: любовь — это вспышка, которая приводит к рождению семьи. А дальше уже правит бал не любовь, а понимание. Мы друг друга понимаем. Сейчас я живу в Москве с сыном, она — здесь, в Минске, но мы каждый день перезваниваемся. Да и я часто приезжаю. Если мы поссоримся, то я больше одного дня не выдержу, обязательно буду подлизываться к ней.





Я даже допускаю, что подобные вспышки бывают и при наличии семьи. Но с годами начинаешь осознавать, что по большому счету ты в этой жизни никому не нужен, кроме жены. Думаю, у нее те же мысли... Со временем понимаешь, что новые вспышки — всего лишь болезнь, которой надо переболеть, но так, чтобы как можно меньше травмировать друг друга. От любой увлеченности на стороне страдают оба близких человека. А вернуться к тому состоянию "спетости душ" (если она была) вы уже не сможете никогда, и обрести его не сможете. Не бывает "спетости" дважды! Не верю, что все кончится хорошо у Олега Табакова, Андрона Кончаловского, других, которые бросили своих жен и завели молоденьких. В таких парах одни уже заканчивают жизнь, другие еще только начинают. Их трагедия в том, что они не смогли наладить контакт с первыми супругами, не "спелись". А значит, не смогут и со вторыми, с третьими, с шестыми.





— Как относитесь к женщинам на эстраде?





— Выдам свой секрет: к популярным эстрадным исполнительницам я не отношусь как к женщинам. Их сценический образ, известность — как покрывало, за которым не видно, что они — женщины. Зато если приходит молоденькая, никому не известная, т.е. еще не певица, и к тому же не суперталант, я смотрю на нее как на простую бабу. Все свои песни я всегда отдавал знаменитым. И, наверняка, прежде чем начать работать с неизвестной певицей, я ее захочу... в общем, вы понимаете о чем я. Говорю как самец, и от себя лично. Умная женщина никогда не скажет: что, я должна кому-то отдаваться? Она просто красиво уйдет, может быть, даже оценив в душе мужской порыв.





— Ваше отношение, если можно так выразиться, к "голубой" эстраде?





— Не спал ни с кем, не знаю (смеется). Думаю, тут больше эпатажа. Дело в том, что эстрада идет по принципу "счастье одних строится на несчастье других". Как родился, к примеру, рок? Он появился, как бунт задних рядов: гитаристы, клавишники, барабанщики и т.д. стояли сзади, а вся слава доставалась саксофонистам, тромбонистам, трубачам... Но затем произошел переворот: задние вышли и встали на переднем плане да к тому же запели... То же самое — и в сольном пении. После войны кто пел — тенора. Помните, "Раскудрявый клен зеленый, лист резной...". Потом это сместилось, пришел Магомаев, в моду вошли баритоны, басы, как символ мужества. Пришло другое время, и сегодня тенора вернулись: Коля Басков, Боря Моисеев, Филипп Киркоров и т.д. А "голубение" эстрады напрямую связано с тенорами, с высокими голосами, так как, наверное, среди них больше склонных к тому, о чем мы с вами говорим. Но со временем все опять поменяется местами.





— Знаю, что вы часто заседаете в жюри различных музыкальных конкурсов. Но при этом считаете конкурсы явлением анахроническим. Мол, они не делают звезд, сначала должен измениться подход к исполнителю...





— Чтобы не быть голословным, приведу пример "Славянского базара": ни одной звезды! Кстати, пару лет назад незабвенная Пугачева, возглавляя жюри, отняла у Беларуси единственную возможность получить Гран-при. Тогда разница баллов между первым и вторым исполнителем была столь незначительной, что обычно в таких случаях жюри либо делит главный приз между исполнителями, либо не присуждает его вообще. Таковы правила. В том случае все решил голос примадонны. Подобная ситуация, к слову, была в Киеве на "Славянском базаре", тогда Мишель Легран разделил Гран-при...





— Но наверняка главная цель отечественного фестиваля "Славянский базар" — взаимопроникновение культур, а не "делание" звезд.





— Какое взаимопроникновение? Это торжество российской "попсы" на белорусской земле. Сюда каждый год за огромные деньги приезжают их звезды и за копейки работают наши. Да, я понимаю, что Алла Пугачева не Ярмоленко, но не до такой же степени... Для Пугачевой и компании это просто лишняя халтура. Мы вбухиваем огромные деньги, на которые могла бы жить отечественная культура. Кстати, из трех стран — Беларуси, России и Украины — на проведение "Славянского базара" даем деньги только мы и небольшую часть Россия, но свои деньги она "отбивает". А Украина? Ни для кого не секрет, что украинские исполнители приезжают своим поездом, живут в нем, этим поездом и уезжают. Вложения денег — ноль!





— Сможет ли белорусская эстрада когда-нибудь стать конкурентоспособной?





— Пока об этом и разговора не может быть. У нас же какая психология? "Какие деньги, какие тысячи, что, за деньги все покупается и продается? Мы не такие!". В качестве ликбеза для нашей публики: мол, раньше эстрада была бесплатной. Ничего подобного! Просто раньше государство вкладывало средства в телевидение, которое вас, исполнителя, показывало бесплатно. Государство "раскручивало" и хорошо имело на этом, потому что певец после выступлений получал копейки. При этом такие таланты, как Леонтьев, могли не нравиться какому-то чиновнику от эстрады, и тогда путь на экран им был на долгое время заказан. А теперь деньги вкладывает продюсер. Вот и вся разница.





Вот мне часто говорят: вы уничтожили свою дочь Светлану, она талантливая певица, а вы не пускаете ее на эстраду. Но я же мудрый человек. Хвалить — хвалили, а денег на ее поднятие никто не дал. Поэтому сегодня она живет и учится в Израиле. Но если я сейчас сам хорошо поднимусь в Москве, то позову, и она запоет. Она голосовая певица, и ее время может прийти хоть через 20 лет.





— Эстрада — это сплошные эмоции и быстротечность. Думаю, вы мечтаете о том времени, когда на эстраде произойдут необратимые изменения, которые придадут этому жанру некий классический оттенок. Да и вообще, на ваш взгляд, что будет интересовать слушателей в недалеком будущем?





— Только не мечтайте о том, что плохая эстрада уйдет и на ее место придет хорошая. На эстраде всегда были и будут хороший, средний и плохой профессионалы. Просто со временем все выкристаллизовывается, проходящие композиторы и певцы остаются в прошлом, их песни не трогают душу и не вспоминаются. Жизнь идет по своим законам, а не по мечтам. Так что я ни о чем не мечтаю. Думаю, на протяжении пяти лет будет еще такая эстрада, что вы станете за голову хвататься и говорить, что сегодняшняя — цветочки, а Боря Моисеев — просто лапочка. Вот оглянусь на несколько лет назад, вспомню, какая шушера бегала, а сейчас это эстрадные звезды. Значит, время их пришло... Значит, никаких стандартов на эстраде не бывает... Как-то вдруг пришло понимание, что эстрада — это профессия временных людей. Это то же самое, что спорт или балет. Разница только в том, что на сцену можно прийти и в 40 лет. Но через 10 — 20 лет творчества наступит "климакс". И публика, и артист должны понять это. И не требовать невозможного. Что делает Пугачева? Она искусно перелицовывает свое творчество и держится в этом нафталине. Но она единственная, кому удается блестяще это делать. Сейчас никому уже не интересно, как она поет. Весь интерес поддерживается вокруг другого: кто с ней спит —Киркоров или Галкин... Еще раньше в этом списке были Кузьмин и Челобанов. В этом ее имидж. Имидж стал профессией примадонны с конца 80-х, когда у нее настал творческий климакс. Алла Борисовна — исключение из правил. А правило таково: когда приходит состояние "климакса", творец должен искать другую профессию. У Андрея Макаревича, например, сейчас профессия "Смак" — все!





Вообще же, думаю, что настоящая эстрада только начинается, она еще только-только входит в шоу-бизнес. Придет время, когда с артистами будут работать психологи, причем на основании "закона волны". Они легко объяснили бы Серову, почему, хоть он сейчас поет лучше, чем раньше, никому не нужен. Психологи для эстрады просто необходимы! Гастроли — это сумасшедшие перенагрузки, как и любовь народа. Надо осознавать, что у вертикального взлета в эстраде всегда вертикальное падение. Когда-нибудь они все скажут мне спасибо за то, что благодаря моей теории научатся вовремя уходить. Жванецкий недавно подошел, сказал: "Да, старик, ты прав, все сходится".





О чем еще хотелось бы сказать? Теперь Америка по сравнению с нами — консервативная страна. По российскому телевидению идет сейчас масса "грязных" программ: "Окна", "Полшестого", "Большая стирка", "Большой куш". С их помощью нам показывают нас со стороны, учат потихонечку жизни. Но потом, когда масса не захочет это смотреть, все отрегулируется. Тут так: либо мы "загнемся" от этой грязи, либо дойдем до самоцензуры и выживем. А на эстраде так же, как в жизни.





Ольга МЕЩЕРЯКОВА, "7 дней"