Мнение

Жанна Панизник. ПУКСТ. Нет в мире реальности

Жанна Панизник. Когда-то закончила физфак БГУ, работает всю жизнь программистом в онкологическом центре в Боровлянах, мать двоих детей. Три года назад случайна попала в клуб «Граффити» на концерт Сергея Пукста и с тех пор является страстной фанаткой его творчества. Хорошо чувствует музыку в энергетическом плане. Блогер.

3 сентября во Дворце искусств в рамках фестиваля «Дах-9» проходило действо «перформанс Х-традиция», в котором принимали участие пластический театр «ИнЖест» Вячеслава Иноземцева, этно рок-группа «Плато» и певец сюрреалистического (какого-какого?) насилия Сергей Пукст.

Меня его насилие застигло намного раньше официального, и я с радостью оказывала ему техническую и всякую психическую поддержку (лучше бы бутерброды принесла, женщина!) уже за три часа до начала, пробросив желающих со мной встретиться именно в этот час и день двух других насильников (нет им другого времени!), так как выступление Пу — святое и всегда на первом месте, я так чувствую. Эта необходимость — уже жизненная (ага-ага — влюблена небось все еще по уши, коза!). Пукст при встрече заговорил почему-то на беларускай мове, что вызвало сразу у меня насмешку и ехидство — известно, откуда ветер дует! (это ревность, милая)

Пришли посмотреть место концерта — зал во дворце с выходом во дворик. Кто не знает — там очень милый дворик, с пересеченной местностью — всякие канавы и возвышения для неработающих фонтанов, высокая каменная стена, заросшая зеленью и пронзительная тишина в центре города. Между залом и двором — стеклянная стена, перед которой — мягкий пол. Стульчики повернуты туда же — спиной с высокой сцене, которая для Пукста. Сбоку напротив входа — сцена для «Плато». Решив, что занавес артисту все же нужен, пошли покупать то, на что его повесить. В ЦУМе случился непонятный инцидент — Пу попросил продать понравившуюся дешевую веревку. «И мыло!» — тонко пошутила я вслед. Продавщица неизвестно с каких позиций пошла к витрине и незаметно спрятала веревку — нет, говорит, такой! Я девушка доверчивая и не сразу поняла, что нас обманывают — очень удивилась, куда ж она делась? Пукст просек сразу ее игру, но спорить не стал — купил другую. Но все это так удивительно было.

Пукст фонил предконцетным волнительным напряжением, и мне, чтобы не впасть в такое же, пришлось самой держать стабильность и равновесие.

Наконец-то стали запускать зрителей. Меня с ними не было, и я в их поток не вписалась — тот факт, что я находилась тут до того, сыграл свою роль. Зрителей было много, билеты все раскуплены. Люди больше из сферы художников, артистов и поэтов, как мне показалось. Стало понятно, что «Инжест» будет выступать во дворе, а зрители на все это смотреть сквозь стекло — да, помыть его перед этим не помешало бы. Эх, я бы с удовольствием, но кто ж знал!

Все расселись на мягкости пола и стульчиках, кому места не хватило — стояли. Яркий свет вырубился совсем и Иноземцев что-то говорил. Потом гитарные аккорды со стороны сцены — и зрители все повернулись туда. На сцене под черным лежит Пукст и постепенно с паузами встает (вот же не могла подойти перед и нормально накрыть по-задуманному!). Выступал очень трезво, четко, чисто. Разговоров не много (трафик), и все с очень интеллектуально художественным уклоном, под стать публике. В последнее время я в основном фиксирую его выступления, воспринимаю все как должно, а прелесть новизны давно уже прошла, унеся с собой удивление и восхищение необычностью этого музыканта. Привыкание. Впрочем, я там никак не могла определиться в своей роли — с одной стороны, я как зритель хотела забыться и слиться с выступающими, а с другой, как наблюдатель — хотела остаться безучастной и просто все фиксировать. Зрители же в большинстве своем были еще чисты в этом плане — многие вообще впервые столкнулись с таким насилием. Конечно же, Пукст их поразил, что не замедлило сказаться на продаже дисков.

Потом опять темнота, и все повернулись к окну. В зале музыкальное сопровождение от «Плато» а за стеклом — о, за стеклом-то что!!! Стекло давало эффект телевизора — т.е. там может происходить что угодно, и нас это даже может и не волновать — это же телевизор. Да — телевизор — только эфир то прямой!

В сиреневеньком струящимся мареве голые люди лезли на каменную стену — лезли и падали, лезли и падали — с разной высоты в грязь. Вставали и снова лезли. Потом уже после я подумала — о, высоко же падать, как они не поубивались там. Но в тот момент все выглядело, будто нарисованный мультик. Некоторые падали, уже почти взобравшись, а некоторые уже счастливо восседали наверху. Но не тут-то было — там появились двое в белом с метлами — боги, наверное, или ассенизаторы, или кто еще? И безапелляционно сметали всех вниз — всех! И даже того, кто уж ухватился за главный приз с шариком — нет места смертным на Олимпе! Был момент, в который мне заплакалось — я увидела себя среди ползущих …

Второй сет Пукста. Это номер с дым-машиной. Хорошо получилось (но опять же — что ж ты не подбежала перед и не прикрыла лучше черным эти трубы торчащие? — а шустрей надо с роли на роль переключаться, не тормозить в одной!). Видно было, что он волнуется, но, впрочем, на качестве подачи это не отразилось. Все смотрели, открыв рот — что это еще такое несуразное? Потом он прилюдно все это с себя посрывал и спел еще две песни, на «би-боповском» крике выпрыгнув в зал. Последние же высокие ноты оборвала внезапная темнота. Аплодисменты и переворот — за стеклом бегали нервные многочисленные тетки крестьянского и дамского вида в длинных пальто и всяческих головных уборах, спонтанно то возникая, то прячась в канавах, с прыжками и переворотами — суета сует. Соответствующее музыкальное сопровождение в зале. Атмосферу напрягала духота многолюдного законсервированного пространства. На улице же мимо проехал Дед Мороз на моцике с тележкой. Потом проехал обратно по заднему плану — зато в тележке еще один стоял.

Потом тетки исчезли в канавах и появились уже в образе гимнасток в купальных шапочках. Деды Морозы бегали без шуб, в красных трико, обнажив свои старческие, но шустрые телеса, поливая дорожки горючим и поджигая — искры, гимнастки крутят огни — такая феерия и праздничный хаос. Еще выползли два бледных персонажа на горящих высоких ходулях. Эти уж совсем не из нашего мира — насекомые противные какие-то. Ух! Глаз не оторвать от зрелища! Деды Морозы из плетеных корзинок закидали окна чем-то вроде грязи — вот вам подарки, нечего подсматривать!

Третий сет был совместный — и Пукст, и «Плато», и фиолетовые люди-великаны. Звучала песня про Катю, но, соответственно настроению фиолетовых людей, звучала беспредельно трогательно и беспредельно жутко одновременно. Фиолетовые прижимались вплотную к стеклу и смотрели на нас — смотрели, никак не реагируя, взглядом ниоткуда в никуда. На заднем же плане высоко на стене весело, легко и беззаботно восседали, нисколько не парясь одиночеством, Деды Морозы, и развлекались, пуская шарики в небо. Никакого дела до несчастных людишек. Оно и понятно.

Происходившее в зале в тот вечер — это идеальное совмещение звукового и зрительного восприятия. Я жалела только об одном — надо было позвать, затащить, убедить придти сюда побольше своих друзей — как им жить без такого искусства? …

Все закончилось появлением администрации. Говорят, директор Дворца не знал об огнях и был очень напуган, когда все запылало — впрочем, если предупреждать заранее, конечно, пожарники этот концерт не разрешили бы.