Александр Перепечко. СТРАТЕГИИ. Белорусский цугцванг: часть третья и заключительная

Без тяжелого противовеса Беларусь вряд ли сможет сохраниться как независимое государство внутри российской сферы и обречена на маргинальное положение в большой Европе.

Александр ПЕРЕПЕЧКО

Александр ПЕРЕПЕЧКО

Окончил аспирантуру Белорусского государственного университета и докторантуру Вашингтонского университета (Сиэтл, США). Кандидат географических наук по специальности «Экономическая и социальная география». Доктор философии по специальности «Экономическая, социальная и политическая география». Участник международных научно-аналитических программ в Беларуси, России, США и Франции. Эксперт по ГИС, статистическим моделям и Восточной Европе. Консультант по геополитике, геостратегии и элитам в проекте www.geostrategy.info.

В двух предыдущих статьях (часть 1, часть 2) было выявлено, что Беларусь повторяет путь слабых аграрных государств Восточной Европы межвоенного периода; идеология и практика аграрного популизма ведет белорусское государство к коллапсу. В связи с падением цен на нефть и связанным с этим уменьшением экономической подпитки из России, все больше граждан Беларуси становятся равными, потому что они становятся бедными. В этой ситуации недовольство отдельных групп населения приобретает новое звучание. Как и в государствах межвоенной Восточной Европы, в Беларуси проживают значительные этнические и религиозные меньшинства.

 

Беларусь и Украина: тревожные политические и военные показатели

Согласно данным «Фонда за мир» (Fund for Peace, или FFP), политические и военные индикаторы играют ключевую роль для понимания уязвимости белорусского и украинского государств. Из шести индикаторов все, кроме одного («общественные услуги»), попадают в категорию «высокого риска» или «очень высокого риска» (рис. 1).

Очевидно, что слабость Украины связана с обстоятельствами временного и ситуационного характера. В последние годы ряд политических и военных индикаторов перешли в категорию «очень высокого риска» (8-10). Индикаторы «легитимности государства» (коррупция, эффективность правительства, электоральный процесс, теневая экономика, наркоторговля и др.) и «внешней интервенции» (зарубежная военная интервенция, зарубежная помощь, кредитный рейтинг и др.) просто кричат об опасности. Показатели «раскола элит» (борьба за власть, перебежчики, политическая конкуренция и др.) и «аппарата безопасности» (внутренние конфликты, распространение оружия, протесты и мятежи, жертвы в результате конфликта, перевороты, террор, политические заключенные и др.) государства быстро ухудшаются: они уже находятся в зоне высокого риска (6-8).

Российская аннексия Крыма и оккупация части Донбасса привели украинское государство на грань коллапса. Тем не менее, при помощи западных держав и украинской диаспоры народ Украины смог остановить интервенцию России. Украина медленно отодвигается от края пропасти — переходит из категории критически слабого (почти что несостоявшегося) государства в категорию слабого государства.

В течение 2006-2015 гг. индикаторы «легитимности государства», «прав человека» (гражданские и политические свободы, смертная казнь, пытки и др.) и «раскола элит» в Беларуси находились в зоне «очень высокого риска» (8-10) (рис. 1).

 

Рис. 1. Уязвимость Беларуси и Украины: политические и военные индикаторы*, 2006-2015 гг.

*Индикаторы измеряются по шкале от 1 до 10, где 1 означает самую высокую стабильность, а 10 указывает на самый высокий риск. Красный кружок означает, что сегодня индикатор находится в зоне очень высокого риска, а желтый — высокого риска.

State legitimacy — «легитимность государства», public services — «общественные услуги», human rights — «права человека», security apparatus — «аппарат безопасности», factionalized elites — «раскол элит», external intervention — «внешняя интервенция».

 

Права человека — ахиллесова пята режима Лукашенко. Показатель «прав человека» был и остается в зоне очень высокого риска (8-10). В Украине этот индикатор ухудшается с 2014 г. и находится сегодня в зоне высокого риска (6-8).

В течение 2006-2015 гг. индикатор «раскола элит» в Беларуси находился, в основном, в зоне очень высокого риска, а в Украине медленно перемещался из зоны высокого риска в зону очень высокого риска. Феномен раскола элит может быть определен как фрагментация нации на политические группы, поощряющие риторику и действия, которые губительны для страны.

«Раскол элит» и «внешняя интервенция» — два ключевых показателя, дающие возможность определить, является ли государство несостоявшимся. Поэтому раскол между военным и гражданским истеблишментами в Беларуси имеет критическое значение.

На схеме (рис. 1) хорошо видно, что сильный раскол элит ослабляет государство: внешняя интервенция в Украину была облегчена действиями пророссийских сторонников в аппарате безопасности. После 2013 г. индикаторы «внешней интервенции» и «аппарата безопасности» одновременно поползли вверх из зоны высокого риска в зону очень высокого риска и из зоны значительного риска в зону очень высокого риска соответственно.

Российская аннексия Крыма и части Донбасса не на шутку встревожила Беларусь, известную еще более сильными пророссийскими группами в элитах, чем Украина. В изучаемый период 2006-2015 гг. индикатор «раскола элит» в Беларуси находился, в основном, в зоне очень высокого риска. Удельный вес родившихся за пределами Беларуси и окончивших российские высшие военные училища и академии очень высок в политическом истеблишменте и исключительно высок в военном истеблишменте и истеблишменте служб безопасности.

Поэтому опасения, что в случае интервенции России в Беларусь родившиеся за рубежом и окончившие российские высшие военные училища и академии лица могут оказаться нелояльными Республике Беларусь, вероятно, имеют основания.

Ну, а как насчет «повстанческих» организаций «русского мира», которые растут как грибы после дождя в Беларуси? Отношение пророссийского истеблишмента в службах безопасности и военном ведомстве к этим «ячейкам» можно было бы выразить (и это оптимистический взгляд!) следующим образом: «Подождём — увидим». Такой фракционизм можем оказаться фатальным как для белорусского государства, так и его главы.

С позиций российских стратегов, формирование «повстанческих» организаций «русского мира» в Беларуси имеет вполне определенный смысл. Основные оси (Орша — Минск — Брест и Гомель — Бобруйск — Минск) и территории высокой концентрации (Витебский, Могилевский и Гродненский кластеры) русского меньшинства (а это около 785 тысяч этнических русских, или 8,3% населения Беларуси) имеют стратегическое местоположение. И — какая неожиданность! — почти все вновь созданные националистические, военно-патриотические, «спортивные», «культурные», «духовные», «самообороны» и казацкие организации (зарегистрированные и незарегистрированные) действуют на этих стратегически ключевых территориях.

Литература об организации антиповстанческих и антитеррористических операций детально анализирует ситуации, похожие на ситуацию в Беларуси.

С точки зрения конфликта малой интенсивности (ограниченной войны), на наших глазах идет формирование активных русских повстанческих ячеек (малых групп повстанцев, готовых выполнять приказы) и пассивных сетей поддержки этих ячеек на стратегически расположенных территориях русского меньшинства в Беларуси. Это является первой операционной фазой конфликта малой интенсивности.

Терроризм, партизанская война и мобильная война являются следующими фазами. С каждой последующей фазой увеличиваются масштаб войны и размах насилия.

Вероятно, подрывную деятельность России в Беларуси сегодня можно рассматривать как некий «терроризм без применения насилия» на ранних стадиях конфликта малой интенсивности. Если это действительно так, то исключительно важно идентифицировать эту подрывную деятельность и противостоять ей на этих ранних этапах, когда пророссийские активные повстанческие ячейки развиваются и расширяют свои пассивные сети поддержки.

На ранних стадиях повстанцы создают сети в городах и сельской местности для сбора разведывательной информации, инфильтрации, кадрирования государственных и иных организаций, изоляции и запугивания оппозиции, провоцирования протестов, забастовок и мятежей. На этих стадиях вопросом жизни и смерти являются незамедлительные, решительные действия, направленные против подрывной деятельности...

В течение 2006-2015 гг. индикаторы «внешней интервенции» и «аппарата безопасности» в Беларуси находились в пределах зоны высокого риска (6-8), испытывая определенные колебания. В ответ на российскую интервенцию в Украину эти показатели в Беларуси одновременно поползли вверх после 2013 г. Не удивительно, что политики на Западе нередко проецируют ситуацию в Украине на то, что может произойти в Беларуси в самое ближайшее время.

Сделаем еще один статистический тест, который поможет нам оценить, насколько такой подход допустим.

 

Имеет ли значение опыт Украины для Беларуси?

Простой статистический тест (коэффициент Пирсона r) выявляет корреляции между рядом индикаторов для Беларуси и Украины (табл. 1).

Корреляция между индикаторами «недовольство отдельных групп» для Беларуси и Украины — между умеренной и сильной (r=-0,43). Знак минус предполагает, что насилие, скажем, на этнической или религиозной почве и динамика этого насилия в Беларуси и на Украине не одни и те же. Проблемы, связанные со значительными по численности этническими и религиозными меньшинствами в Беларуси, Украине и других странах Восточной Европы, были и остаются факторами, ослабляющими государство в этой части мира.

 

Таблица 1. Коэффициенты корреляции Пирсона между социальными, экономическими и политическими и военными индикаторами для Беларуси и Украины.


Корреляция между индикаторами «легитимность государства» для Беларуси и Украины положительная и очень сильная (r=0,89). Тотальная коррупция, неэффективность государственного аппарата, подтасовки выборов, огромная теневая экономика, торговля наркотиками и другие проблемы подрывают государственное строительство в этих странах. Когда вдобавок тяжелый экономический кризис приходит в Беларусь и Украину — корреляция между показателями «экономического спада» положительная и очень сильная (r=0,74) — эти страны становятся легкой жертвой внешней интервенции. Действительно, корреляция между индикаторами «внешней интервенции» для Беларуси и Украины положительная и сильная (r=0,52).

Корреляции между соответствующими показателями для Беларуси и Украины («недовольство отдельных групп», «легитимность государства», «экономический спад» и «внешняя интервенция») фактически выявили факторы, сходные с факторами, которые привели слабые государства Восточной Европы межвоенного периоды к коллапсу.

 

Тактика

Подведем итоги этой и двух предыдущих статей. Является ли нынешний тяжелый кризис в Беларуси свидетельством того, что режим Лукашенко имеет симптомы, присущие уязвимому государству — государству на грани коллапса? Почему? Существует ли стратегия, как избежать коллапса белорусского государства? Имеет ли значение для Беларуси опыт соседней Украины? Каким образом?

Более двухсот лет назад великий прусский военный теоретик Карл фон Клаузевиц в своем знаменитом труде «О войне» определил тактику как организацию и управление сражениями как таковыми, а стратегию — как их взамосочетание с точки зрения конечной цели войны. Начнем с тактических соображений в отношении Беларуси.

1) Дни аграрного популизма давно сочтены. Идеология и практика аграрного популизма держат Беларусь в группе слабых государств. Время красных баронов, крестьян и рабочих из крестьян в Беларуси заканчивается. Эти исторически вчерашние социальные группы являются препятствиями развитию капитализма в стране. Экономический упадок был попросту отсрочен на более чем 20 лет высокими ценами на нефть на мировом рынке, дешевыми российскими энергоносителями для Беларуси и офшорной ролью Беларуси в нефтяном бизнесе и торговле нефтепродуктами.

Сегодня даже богатые саудовцы не посылают детей на учебу в американские университеты — дорого! — и, засучив рукава, трудятся над переводом хозяйства своей страны с нефтяных на иные экономические рельсы. Ну, а продолжающееся «ручное управление» правителя ведет лишь к массовому обнищанию белорусов.

Белорусам предстоит найти (или создать) свою нишу в новом международном разделении труда. Страны, сопоставимые по территории, населению и ресурсам с Беларусью, обычно специализируются в одном, максимально в двух секторах экономики...

2) Население Беларуси может лишиться безопасности в любой момент. Похоже, что инфильтрированные компрадорами службы безопасности и военное ведомство в Беларуси ведут борьбу с мятежниками и террористами выборочно. Вероятно, повстанцы представлены в Беларуси в трех формах: анархизм (скатившийся до спорадических акций гражданского неповиновения), радикальный ислам и русский внутренний сепаратизм. Службы безопасности и военные полны решимости бороться с радикальной исламистской и анархистской формами терроризма, но, похоже, не с русским национализмом и внутренним сепаратизмом.

Как это уже случилось в Украине, пророссийские фракции в службах безопасности и военном ведомстве Беларуси могут сыграть роль троянского коня. Известный принцип гласит: «Есть дружественные народы, но нет дружественных служб безопасности». Применим ли этот принцип к белорусским службам безопасности? Или же у белорусских военных элит и элит безопасности больше общего с военными элитами и элитами безопасности России, чем с другими элитами Беларуси? Если ответ на первый вопрос отрицательный, а на второй — положительный, то почему белорусское государство платит высокие зарплаты, предоставляет великолепные социальные пакеты и бесчисленные привилегии этим генералам и полковникам?

3) Подрывная деятельность — это по сути тайное манипулирование политикой. Россия является сильным и опытным игроком в международной политике и использует этот метод против своих соседей, особенно, когда эти соседи являются уязвимыми государствами. Быть невидимым — сильное и очень опасное оружие в руках мятежников и террористов. Это особенно относится к ранним фазам конфликта малой интенсивности, когда государство, против которого ведется подрывная работа, имеет огромное материальное преимущество, но зачастую не в состоянии обнаружить смертельную угрозу.

Что можно противопоставить подрывной деятельности иностранной державы? В отличие от армии с ее корпоративным духом, полиция, как правило, глубоко вовлечена — к худу или к добру — в гражданскую жизнь. В полиции всегда есть нечто похожее на «контрразведывательную службу», которая может сыграть важную роль в идентификации подрывных действий среди военных и персонала служб безопасности. Далее, вооруженные силы имеют собственные контрразведку и военную полицию. Кроме того, ряд министерств имеет специализированные службы для охраны и защиты своих объектов. Эти службы также могут быть использованы в контрподрывных целях... Но во многих случаях разоблачение и предание гласности подрывной деятельности играет огромную роль в нейтрализации этой деятельности. Идентификация подрывных акций должна вести к репрессированию их участников и полному уничтожению угрозы.

4) В современных государствах возможность передачи навыков между военным и гражданским истеблишментами растет. Но, несмотря на эту тенденцию, два истеблишмента стали больше походить друг на друга лишь организационно. Функционально и морально они остаются очень разными. Члены военных элит и элит служб безопасности должны быть готовы убить и умереть — в этом состоит исключительность их предназначения. В сравнении с жизнью гражданского чиновника, жизнь офицера службы безопасности или военного более опасна, поскольку связана со смертью: офицер часто обязан отдать жизнь за Родину и уничтожить противника в интересах ее защиты. Вследствие этого моральный долг и надежды, возлагаемые на военную элиту и элиту безопасности, сильно отличаются от таковых в других элитах...

Именно поэтому во многих странах элиты безопасности и военные элиты менее доступны кандидатам, принадлежащим к меньшинствам с точки зрения места рождения, национальности и религии. Применяется ли это неписаное правило в Беларуси?

5) Для государственных границ между Беларусью и Россией и между Беларусью и Украиной характерна пористость. Это недопустимо, поскольку повстанцы, террористы, наемники, военные инструкторы, а также оружие беспрепятственно попадают в Беларусь. Кроме того, некоторое число боевиков может попасть в Беларусь под видом беженцев.

6) По Конституции Республика Беларусь является нейтральным государством. Несмотря на это в Беларуси находятся российские войска. Похоже, что с усилением агрессивности России и увеличением активности НАТО численность российского военного персонала в Беларуси может увеличиться. НАТО посылает около 4000 своих военнослужащих в Польшу и балтийские государства. Значительная часть этого контингента будет дислоцирована по обе стороны Сувалкинского зазора. В случае военного конфликта между Россией и НАТО Лукашенко выступит, скорее всего, на стороне Владимира Путина. Если это произойдет, то российские и белорусские войска, наверняка, попытаются взять район Сувалок в Польше, муниципалитеты Лаздияй и Друскининкай в Литве и восточную часть Латгалии в Латвии. Этот маневр отсечет балтийские государства от Польши и Западной Европы. Хотят ли белорусы умирать за интересы зарубежных государств?

7) Подрывная деятельность России в Беларуси может быть классифицирована как «традиционалистская», поскольку направлена на реставрацию политической системы из недалекого прошлого (Советский Союз). Но если начнется малая война, мятежники, вероятно, быстро перестроятся на коммерческий лад. В Институте Стратегических Исследований (Strategic Studies Institute) обратили внимание на то, что в современном мире именно по такому сценарию развиваются многие конфликты малой интенсивности.

Идеология «русского мира» вряд ли останется долговременным мотиватором для местного населения в стране, охваченной тяжелым экономическим кризисом. Эта идеология просто сработает как система зажигания в автомобиле. Обнищавшее население, тиранизируемое правительством, которое вводит всё новые налоги и пошлины на все существующие и не существующие виды деятельности и проводит кампанию за кампанией против теневой экономики, но ничего не предлагает взамен — ни экономических возможностей, ни безопасности, может обратить взор на таких негосударственных игроков, как местные кланы. Члены таких кланов имеют очень размытую идентичность; они даже могут одновременно состоять в мятежных организациях и криминальных группировках. Для этих людей главное — что и как решит клан: сегодня они продают краденный бензин, а завтра воюют с правительственными войсками. Местные кланы часто спонсируют теневую экономическую деятельность, которая является источником существования для местного населения. Из чисто материальных соображений местные жители могут стать наемниками и пойти на службу в пророссийские повстанческие организации... и в криминальные группировки. В результате, некоторые регионы могут превратиться в территории, лишенные государственности (stateless) — серые зоны, где правит бандитизм. Какую тактику применит белорусское государство в случае такого кошмарного сценария?

Дмитрий Щигельский провел несколько месяцев в окопах на востоке Украины. Его опыт заслуживает самого серьезного внимания в случае интервенции России в Беларусь. Щигельский убежден, что отсутствие структурированного гражданского общества в таких городах как Луганск или Донецк было основной причиной поражений Украины на начальном этапе войны. Когда такие крупные правительственные структуры Украины, как МВД, МО и СБУ были парализованы и растеряны, роль местных малых мобильных полувоенных формирований (ополчений и даже криминальных групп) на уровне агломерации, города и района была критически важной. Т.е., присутствия украинских патриотов было недостаточно. Например, в Горловке были патриоты, но не было организованных структур. В результате местная администрация оказалась парализованной, и небольшая, плохо вооруженная прорусская группа Игоря Безлера (40-50 человек) захватила город. А вот другой пример. Миллиардер Игорь Коломойский, губернатор Днепропетровской области на востоке Украины, потратил несколько десятком миллионов долларов, чтобы защитить свой регион от интервентов и террористов. Он организовал украинских бойцов самообороны в проукраинский батальон «Донбасс».

По наблюдениям Щигельского, локализация сражений на востоке Украины была настолько сильной, что, например, ход событий в Донецке и Славянске лишь опосредованно влиял на события в расположенной совсем рядом Горловке. Ввиду такой пятнистости территории, интервенты и сепаратисты до сих пор не могут восстановить административно-территориальный контроль в Донецком и Луганском регионах и на оккупированных территориях Малороссии.

Эта проблема, однако, не стоит перед аннексированным Россией Крымом, где российские военные с самого начала оккупации играли роль «скрепляющей» силы.

Щигельский делает вывод, что подобно украинскому Донбассу, Беларусь является политически опустошенной территорией. Очевидны параллели в плане языка, самоидентификации, элит и восприятия истории. Подобно Донбассу, общество в Беларуси атомизировано, верховенство закона подменено воровскими «понятиями», по которым, зачастую, и живут местные криминализированные элиты...

Агломерации, города и районы в Беларуси нуждаются в мобильных местных структурах (любых, даже оплачиваемых криминальных!), которые в критических ситуациях будут способны поддерживать порядок и сражаться с интервентами, мятежниками и террористами. Возможно, в Беларуси некоторые оппозиционные группы и политические партии смогли бы выполнить эту задачу в случае российской интервенции или внезапной смены власти, когда большинство населения будет наблюдать и выжидать...

Для чего все эти соображения? Для того, чтобы решить указанные проблемы. А для этого надо разработать соответствующую тактику (даже скорее «тактики», поскольку в каждом сражении своя тактика) организации и управления этими проблемами и решить эти проблемы, т.е., победить. Зачем? Чтобы достигнуть конечной, стратегической цели — отстоять независимость и свободу Беларуси.

 

Стратегия

Меры, принятые Европой в ответ на российскую интервенцию в Украине, включают в себя и изменение стратегии в отношении режима Лукашенко. Европейцы сменили стратегию изменения политического режима в Беларуси на стратегию поощрения реформ и изменения внешней политики. Реакция США на эту новую стратегию — поддержание status quo в Беларуси.

С точки зрения геостратегии для самой Беларуси, не стоит переоценивать эти современные изменения, а скорее подвижки. Подобно Монголии или Непалу, Беларусь остается небольшой страной без выхода к морю, зажатой между двумя могучими соседями, Россией и Европой. Подобно Монголии или Непалу, Беларусь является пространством, где развитие определяется процессами внешнего вмешательства и влияния, которые сильнее, чем внутренние силы в самой Беларуси. История Беларуси создается как бы чередованием «напастей» («поляки пришли», «большевики пришли», «немцы пришли», «русские пришли» и т.д.). По историческим меркам эти внешние напасти сравнительно недолговечны. Отсутствие долговечности препятствует накоплению «польского», «русского», «немецкого» и не даёт развиваться всему своему (пусть и немногому) белорусскому. Более того, отсутствие долговечности ведет к периодическому возвращению (частичному) к предыдущим состояниям и способствует созданию циклического, прерывистого «опыта времени» в Беларуси.

Наличие такого опыта времени не благоприятствует интеграции того, что было приобретено ранее («пришли поляки — оставили землю», пришли большевики — отобрали землю», «пришли немцы — вернули землю», «пришли русские — отобрали землю»). Иными словами, силами истории и географии Беларусь как бы обречена оставаться «между двумя» (in-between по-английски, l'entre-deux по-французски) — между Россией и Европой, между Западным Христианством и Восточным Христианством, между индивидуализмом и коммунитаризмом, между частной собственностью и государственной собственностью и т.д.

Беларусь была и остается пространственной ставкой в противоборстве между Россией и Европой.

Во время поездки во Францию несколько недель назад у меня была дискуссия с Виолет Рей, одним из авторов доктрины «между двумя» и одним из крупнейших экспертов по Восточной Европе. Её вердикт в отношении будущего этого макрорегиона, где находится и Беларусь, прозвучал пессимистично: «Проблема Восточной Европы не имеет решения.» Т.е., у Беларуси только три варианта: 1) быть частью русского мира 2) быть частью Европы или 3) быть поделенной между Россией и Европой. В каждом из этих сценариев Беларусь остается пространством, где встречаются две маргинальности: маргинальность в отношении Востока и маргинальность в отношении Запада.

Белорусам нравится такая реальность? Скорее всего, нет. Белорусы мечтают о Балтийско-Черноморской федерации? Это прекрасная мечта. Но жизнеспособен ли гипотетический альянс небольших и, в основном, слабых государств выжить? Вопрос этот явно риторический: чтобы построить сильное государство (или союз государств), требуются десятилетия...

Существует еще один путь, чтобы покончить с вечной маргинализацией.

По мнению одного из крупнейших американских стратегов Эдварда Лютвака, стратегия сильнее политики. Почему? Потому что лидеры государств редко могут применить стратегические принципы, даже если иногда и знакомы с ними. Чтобы сохранить свою власть, лидеры демократических государств обязаны подчиняться линейной логике консенсусной политики. Но даже такие недемократические режимы как в Беларуси, где правители, тем не менее, имеют определенную поддержку населения, а значит и определенную легитимность в глазах граждан, подчиняются этой же линейной логике и прислушиваются к своим элитам и своему народу.

Политические лидеры не могут действовать парадоксальным образом. Например, они не могут преподносить неожиданные сюрпризы своим внешним противникам. Перед тем как действовать, лидеры должны поставить в известность свою общественность. Также политики не могут нарушать конвенции. В противном случае они потеряют доверие и, в конечном итоге, власть.

Если же лидер какой-либо страны все-таки рискнет нарушить эти правила, то с ним произойдет то, что сегодня происходит с Владимиром Путиным... Политики обладают талантами и умениями понимать и вести за собой общественное мнение, которое само формируется и меняется по линейной логике, отличающейся от парадоксальной логики стратегии.

По Лютваку, логика стратегии нелинейна. В домене стратегии невозможно достигнуть прямолинейных результатов действуя прямолинейно, поскольку присутствие реагирующего противника запрещает подчинять деятельность принципу оптимальности.

Например, такие принципы как максимизация прибыли, полезность, элегантное решение (решение проблем самым простым и эффективным образом) терпят неудачу в парадоксальном мире стратегии. Ещё пример. Прекращение огня и военных действий (этого почти всегда требует мировая общественность), которые часто в принудительно порядке вынуждены соблюдать небольшие воюющие страны, снова и снова ведет не к миру, а к замораживанию конфликтов на многие годы и даже десятилетия. В то же время использование таких принципов стратегии, как упреждение, дислокация и камуфляж для того, чтобы оказаться в выигрышной позиции, переиграть противника, часто приводит к успеху...

Да, Республика Беларусь является «от природы» слабым государством. Но, как мы выяснили, основные проблемы не начались, а конфликты не вспыхнули на внутреннем уровне (малый концентрический круг в центре схемы) (рис. 2). Т.е., эти проблемы и конфликты не ограничены государственными границами Беларуси.

Деволюция (регресс) белорусского государства находится в критической зависимости от того, что происходит у соседей. Средний концентрический круг отражает геополитику макрорегионального уровня. Именно этот круг включает этнически и культурно-исторически родственные (kin) страны, некоторые из которых отмечены на рис. 2. Здесь также находятся трансграничные этнические группы и религии, сходные и антагонистические политические и экономические системы, военные союзники и военные противники. Круг включает уязвимые и сильные государства. Потоки мигрантов, капиталов, товаров и военнослужащих постоянно пересекают государственные границы Беларуси. Беженцы, повстанцы и террористы из зоны конфликта на востоке Украины циркулируют между Украиной, Россией и Беларусью. Белорусская граница не является непреодолимым препятствие для нелегального оружия, наркотиков и торговли людьми. Российские средства массовой информации пока еще доминируют в этом макрорегионе, который сегодня иногда называют новой Восточной Европой (Украина, Беларусь, Молдова и, возможно, Грузия), зажатой между Россией и большой Европой.

Интервенция России в Украину, а до этого в Грузию, плюс старый замороженный конфликт в Молдове имеют эффект эпидемии. Эти конфликты как бы переливаются через край и влияют на соседние государства...

 

Рис. 2. Безопасность и экономические возможности в Беларуси?

 

Наконец, третий — внешний — круг на рис. 2 изображает глобальный уровень, где находятся самые большие игроки. В нашем случае это Россия, ЕС, НАТО, США, Ватикан и Китай, белорусская и еврейская диаспора, международные террористические сети. В третьем кругу также располагаются явления и процессы системного уровня. К таковым можно отнести войны, конфликты и противоречия глобального уровня, мировые финансовые кризисы, изменения цен на нефть и газ, энергопотоки Восток-Запад, информационные потоки...

В начале XXI века российские элиты не смогли реформировать («модернизировать») свою страну. Украине и Беларуси были предложены энергоносители и ядерный зонтик в обмен на более тесную интеграцию с Россией. Но в результате финансового кризиса и падения цен на нефть и газ Россия утратила свои главные экономические рычаги в этих странах. Экономики Беларуси и Украины, привязанные к российским энергоносителям, оказались на грани коллапса.

В этих условиях Украина, а чуть позднее в какой-то мере и Беларусь, обратили свои взоры на Запад в поисках экономического выхода. Россия расценила эти геополитические подвижки в сторону Запада как угрозу своей безопасности и запустила доктрину «русского мира». Влиятельные русские меньшинства и часть православия в Беларуси и Украине (как и в Литве, Латвии, Эстонии, Молдове, Грузии, Казахстане) были мобилизованы, радикализированы и начали использоваться Россией как рычаги политического и военного давления. Это привело к аннексии Крыма, оккупации части восточной Украины и этот сценарий может быть в любой момент повторен в Беларуси.

Зажатая между Россией и большой Европой, Беларусь в очередной раз стала пространственной ставкой в борьбе между Россией и Западом.

 

Что делать белорусам?

Вероятность того, что слабое белорусское государство больше не сможет обеспечивать безопасность своих граждан и предоставлять им хоть какие-то экономические возможности и коллапсирует, является высокой. Внешние факторы дестабилизации сильны. У слабого государство, зажатого между двумя сильными и не очень дружественными соседями, остается один выход.

Чтобы выйти из стратегического тупика, Беларуси нужен тяжелый противовес, который не является «близким другом» ни континентальной Европы, ни России. Такими тяжелыми противовесами могут стать США, Великобритания или Китай. Если бы, например, британские (или китайские или американские) инвесторы имели солидные интересы в Беларуси, риск российской интервенции уменьшился бы. Чтобы обеспечить присутствие такого тяжеловеса, хороши все подходы: дипломатия, пропаганда, мероприятия непрозрачного и деликатного характера, экономические инициативы для сближения с новыми друзьями и экономический контроль для отдаления от старых...

Лютвак доказал, что логика стратегии не меняется в геоэкономическом контексте, который выражается коммерческими методами вместо военных: капитал вместо огневой мощи, инновации в гражданской сфере вместо военно-технического прогресса, проникновение на рынок вместо введения войск.

Без тяжелого противовеса Беларусь вряд ли сможет сохраниться как независимое государство внутри российской сферы и обречена на маргинальное положение в большой Европе.

 

Мнения колумнистов могут не совпадать с мнением редакции. Приглашаем читателей обсуждать статьи на форуме, предлагать для участия в проекте новых авторов или собственные «Мнения».