В Сочи или где? Путину и Лукашенко предстоит договариваться «по понятиям»

Главное, чтобы снова не прозвучало «Володя, не порти мне вечер».

Улет Александра Лукашенко в Сочи, о чем стало известно 20 февраля, независимые СМИ сразу прокомментировали в духе: ну, понятно — очередная засада на Путина.

Уже не раз такая тактика белорусского президента — отдых (или якобы отдых) в южной столице России, рядом с резиденцией коллеги — помогала пересечься с тем в неформальной обстановке, чтобы «перетереть» больные вопросы.

Фото kremlin.ru

На этот раз Кремль оперативно отреагировал заявлением Дмитрия Пескова, пресс-секретаря российского президента: на ближайшие дни встреча с Лукашенко в графике Владимира Путина не значится.

При этом Песков рассеянно-небрежно назвал Лукашенко по отчеству «Георгиевичем», подчеркнув, что это его частная поездка в Сочи.

Пресс-служба же белорусского президента несколько игриво сообщила, что тот «проведет текущую неделю в Сочи». Что это — отдых, визит — не уточняется. Может, как получится?

 

«В стадии доклада руководству»

Со своей стороны, Песков не случайно упомянул и о том, что продолжается работа по согласованию сроков проведения Высшего госсовета Союзного государства. Это мягкое напоминание о том, что предложение Кремля провести госсовет 9 февраля так и подвисло: как-то невежливо получилось, а?

Понятно, что фишка мероприятия была не в формальной повестке дня, а в возможности тихо разрулить за кулисами нефтегазовый конфликт, отягощенный продовольственными и прочими «терками».

Видимо, на тот момент на столе у Лукашенко не было приемлемого проекта пакетного компромисса. А сейчас?

Через несколько дней после переговоров по нефтегазовым вопросам, прошедших 10 февраля в Москве, вице-премьер Беларуси Владимир Семашко осторожно заявил: «Мы с моим коллегой Дворковичем согласовали протокол. Возможно, на следующей неделе он увидит свет».

Российский вице-премьер Аркадий Дворкович высказался вслед еще более осторожно, хотя и не дезавуировал заявление Семашко, как поспешили заявить некоторые СМИ. Он, скорее, уточнил.

«У нас окончательной договоренности нет, но, действительно, наши стороны сблизились в подходах, и сейчас мы находимся, скажем так, в стадии доклада руководству. Потому что остались моменты, которые требуют решения руководства стран», — пояснил Дворкович.

Примечательна его ремарка, что «остались в этом тексте вопросы, которые мы на своем уровне не имеем полномочий решить».

 

А вот мы вам хвост и прищемим!

Итак, внимание: формально речь идет о сугубо экономических вопросах, которые, казалось бы, прописаны в двусторонних соглашениях. Есть формула определения цены газа, есть топливно-энергетические балансы и пр.

Но в белорусском правительстве замечают: имеются ведь и договоренности о равных условиях хозяйствования, равнодоходных ценах на газ, и этим договоренностям его нынешняя контрактная цена противоречит.

Если брать за основу арифметику белорусской стороны, то получается, что никакого долга за газ (при том что Москва насчитала уже более 550 млн долларов) нет, а наоборот, это «Газпром» пытается содрать три шкуры. Что и пытался объяснить публике лично Лукашенко на большой пресс-конференции 3 февраля.

Иначе говоря, в процессе интеграции столько всего понаподписывали, что теперь черт ногу сломит. Торопились ведь: Кремлю важно было скрепить обручами влияния как можно больший кусок постсоветского пространства, а белорусскому начальству грезились выгоды от гарантированного получения дешевых энергоресурсов, приоритетного доступа на российский рынок и пр.

Но сегодня сырые соглашения со множеством изъятий и ограничений — как в формате двойки, так и в евразийском — плохо работают, каждая сторона норовит толковать их в свою пользу.

Добавьте сюда взаимный правовой нигилизм. Минск решил платить за газ не контрактную, а справедливую по его подсчетам цену. Москва, в свою очередь, наказала болезненным урезанием поставок нефти (в итоге импорт сырой нефти в Беларусь за 2016 год уменьшился на 20,8%).

Хотя при чем тут нефть к газовому спору? Никаких правовых оснований нет, просто: ах, вы такие, ну так получайте, мы знаем, чем вам хвост прищемить!

В общем, высокие, высокие отношения.

 

Министры «наехали» на Путина? Да, так мы и поверили

Так или иначе, подчиненные де-факто признают, что разрулить нынешний многоплановый конфликт под силу только двум лидерам.

При этом у Путина есть основания обижаться не только на в целом резкий по отношению к Москве тон пресс-конференции 3 февраля, но и на оглашение белорусским коллегой деталей конфиденциальных бесед с глазу на глаз.

В частности, Лукашенко рассказал, как в конце ноября в Москве не смог договориться с Путиным и в сердцах бросил: «Слушай, Володя, не порти мне вечер. Я понял — не можешь».

Возможно, в нынешнем ледяном тоне Пескова есть и намек, что вот не нужно выносить сор из избы.

Если же по сути, то в обрисовке Лукашенко тогда, в ноябре, Путин развел руками: мол, некие его министры выступили против выплаты компенсаций за газ через федеральный бюджет. Хотя такая схема компромисса была уже подготовлена, причем российской же стороной (ранее премьер Дмитрий Медведев в Минск с некой «таблицей по развязыванию этой ситуации» прилетал).

Интересная петрушка получается. Дворкович кивает на Путина, Путин — на своих подчиненных. При этом понятно, что будь твердая воля первого лица, никто бы перечить не стал. Да и какие министры могут перечить, если премьер Медведев вроде как сам спасительную таблицу предлагал!

 

Над Путиным не каплет, а у Лукашенко уже марши возмущенных

Из описанного напрашивается вывод, что выхода на консенсус все это время не было именно на уровне первых лиц. Путин и Лукашенко в последние месяцы вели и, похоже, пока продолжают вести напряженную борьбу нервов. Кремль хочет побольше выжать из союзника, Минск упирается, старается поменьше уступить.

Понятно, что этой борьбой поглощен прежде всего Лукашенко. Президент России, которая стремится доказать всему миру, и прежде всего Америке, свою значимость, сосредоточен на глобальных вопросах, а белорусский вопрос, вероятно, где-то во второй десятке. Путину достаточно просто сохранять твердость, над ним не каплет.

А вот у Лукашенко трещит экономика, торпедированная еще и дефицитом нефти, народ начинает выходить на «марши возмущенных белорусов» (к слову, убытие в Сочи — это еще и возможность обдумать вдали, что делать со злосчастным декретом «против дармоедов», который так возмутил массу).

Заплатить в одночасье газовый долг, как того априори требует Москва (потом, мол, будем говорить об остальном), стало уже в принципе трудно: сумма набежала ого-го. Но, кроме всего прочего, это означало бы признать де-факто свою неправоту в споре. Минск же стоит на том, что Москва заламывает несправедливую цену. Если сдать эту позицию, то Россия и в других вопросах станет увереннее дожимать.

Если уж на то пошло, Минск мог бы выплатить насчитанную задолженность (черт с вами!), получи он пару траншей кредита Евразийского фонда стабилизации и развития. Но эти транши затормозила опять-таки Москва (похоже, также в отместку за газовую недоплату). В общем, образовался порочный круг.

 

Заклятые друзья

Проще всего списать длительное противостояние на специфику личных отношений между Лукашенко и Путиным. Чем больше пытается белорусский лидер уверить, что они друзья, тем меньше верится.

Обозреватели хорошо помнят, что между ними стало искрить с самого начала. Сменив в Кремле добродушного Ельцина, Путин в 2002 году как бы между прочим предложил Беларуси вступить в Россию шестью областями. Лукашенко потом с возмущением говорил, что «даже Сталин в свое время не додумался до такого варианта».

Мне представляется, что суть взглядов хозяина Кремля (и это, в принципе, мейнстримный взгляд российской элиты) с той поры не изменилась. Да, стал хитрее дипломатический камуфляж, но по сути подход таков: если не получается присоединить Беларусь, значит, надо, по крайней мере, добиться строгого следования в московском кильватере. Иначе за что давать матпомощь?

И теперь этот подход стал строже по нескольким причинам. Во-первых, Россия «встала с колен», почувствовала вкус к силовой внешней политике и стала нетерпимее к вольностям соседей (пример «решения крымского вопроса» более чем красноречив).

Во-вторых, этих вольностей в понимании Москвы Лукашенко стал допускать больше. Как раз под впечатлением аннексии Крыма и гибридной войны на Донбассе белорусский руководитель стал маневрировать на международной арене, искать понимания на Западе и даже позволил мягкую белорусизацию.

В-третьих, экономика России сама оказалась в незавидной ситуации, так что стали считать каждую копейку субсидий союзнику.

С другой стороны, чем меньше в плане материальном дает интеграция, тем меньше у Лукашенко резонов быть страстным интегратором и вообще проявлять лояльность в ущерб национальным интересам.

 

Постепенное похолодание продолжится

В общем, белорусско-российский кризис — не потому, что в личных отношениях лидеров не срослось (хотя и это накладывает отпечаток). Сама логика эволюции двух стран создала коллизию. В частности, у России выросли претензии на контроль (причем не только через мягкую силу) над ближним зарубежьем, а в Беларуси стали больше думать об укреплении независимости.

При этом проект ЕАЭС по ряду причин не сработал, как задумывалось. Одна из причин — у России стало меньше денег.

Все это ведет к тому, что отношения между союзниками будут понемногу охладевать и впредь.

Однако при всех намеках, что пора переходить с Беларусью на строго рыночные отношения, Кремль как раз-таки и не готов к ним в полной мере — по той причине, что потеряет рычаг побуждения к лояльности.

Точно так же Лукашенко не готов «отвязаться» от особых, непрозрачных отношений с Москвой, в которых экономика подмята политикой. Потому что (выносим за скобки риски резких движений как таковых) тогда остается вести страну путем системных реформ, которые неизбежно ослабят персоналистский режим изнутри.

И потому в Сочи или не в Сочи, но лучше уж в очередной раз договориться с российским коллегой «по понятиям». Другое дело, что компромисс будет таким же шатким, как и сами эти понятия.