Валерий Мулявин: отец подарил мне весь мир

Пятнадцать лет назад ушел из жизни Владимир Мулявин. В интервью Naviny.by о своем отце рассказывает его сын Валерий.

26 января исполняется 15 лет со дня смерти основателя ВИА «Песняры» народного артиста СССР Владимира Мулявина. Он ушел из жизни в 2003-м, но по-прежнему интересен публике. О нем пишут книги, снимают фильмы, ему посвящают спектакли, поклонники и знатоки спорят на форумах.

Воспоминаниями о своем отце с Naviny.by поделится сын «песняра» Валерий Мулявин.

Валерий Мулявин

Можете рассказать, с какого момента детства помните своего отца?

— Давно готовился к этому вопросу, многое вспоминал, но вот такой яркой вспышки, когда я вдруг впервые осознал, что вот он, мой папа, наверное, не было. У меня ощущение, что родители рядом, видимо, с момента рождения. Как и ощущение, что я окружен их безусловной любовью.

Впрочем, могу поделиться воспоминанием об одной из первых заграничных поездок. «Песняры» ехали в Германию, и это совпало с моим днем рождения. Где-то поближе к границе Польши и Германии родители спрятали в кустах подарки, а я их искал. Электронный пистолет достал из зарослей крапивы. Обжегся, конечно, но в моем детстве такой пистолет был настоящей мечтой.

А вообще отец подарил мне весь мир, мы много путешествовали. Только три раза он не взял меня на гастроли: в Африку, Монголию и Северную Корею. Из-за гастролей приходилось сдавать что-то вроде зачетов. Я учился в школе с углубленным изучением иностранных языков и еще в музыкальную школу ходил по классу фортепиано. Правда, на гастролях всегда просил у Володи Беляева разрешения поиграть на барабанах. Он уходил на антракт, отдавал мне палочки, я садился за барабанную установку. Публика недоумевала: барабанщик ушел, а звук есть. Меня тогда совсем маленького за барабанами не было видно.

Но музыку своей профессией не выбрали…

— Признаюсь, что меня даже заставляли родители ходить в музыкальную школу. Мне хотелось к мальчишкам во двор и поиграть в футбол. Папа говорил, что даже если не стану музыкантом, то потом буду ему благодарен за то, что научился. И он оказался прав, я действительно благодарен отцу за то, что он научил не только слушать музыку, но и самому музицировать. Я также благодарен родителям, что они не навязывали мне выбор профессии, предоставив свободу. 

—  Думаю, нашим читателям будет интересно узнать, кем вы работаете.

— Работаю арт-директором, занимаюсь организацией шоу.

— Но вернемся в детство. Летом «Песняры» выступали в курортных городах СССР, брали с собой семьи, и так получалось совмещать работу и отдых. Вы дружили с детьми других музыкантов?

— Конечно, дети иногда вместе собирались, играли. Но все же артисты больше времени старались проводить именно со своими семьями. Удивительным образом сохранилась дружба со взрослыми, и сейчас я общаюсь с папиными коллегами: Анатолием Кашепаровым, Леонидом Борткевичем, Олегом Молчаном, Вадимом Косенко, Валерием Скороженком, Вячеславом Шараповым.

Владимир Мулявин (в центре), Анатолий Кашепаров (справа) в Америке в гостях у Леонида Борткевича (слева)

— Немало читая о вашем отце, общаясь с музыкантами из «Песняров» и другими артистами, я так и не могу составить некий целостный портрет. 

— И вряд ли получится, потому что отец был разный. Мягкий, добрый, щедрый — в кругу семьи и с друзьями. Жесткий, требовательный — на работе. Со стороны иногда казалось, что «Песняры» — это хорошо дисциплинированная семья. В творчестве он был чрезвычайно требователен и к себе, и к коллегам. Не было такого, чтобы он сказал, мол, доволен на сто процентов. И даже его отношение к собственным песням: если публика не принимает на двух-трех концертах, они безжалостно исключались из репертуара. Хотя, возможно, с ними чуть поработать — и было бы отлично. Он знал, что напишет другие, лучшие…

— Практически на всех фотографиях Владимир Георгиевич с сигаретой. Как мне кажется, это не навредило голосу…

— Открою секрет: папа не курил в затяжку. Небольшой период времени он увлекся трубкой — помню очень приятный запах табака с разными вкусовыми добавками. Но ему быстро надоело чистить и набивать трубку. У отца были удивительные данные от природы. Все певцы боятся простудиться, у папы был утренний ритуал: большая чашка молока из холодильника. Вокалистам нельзя семечки, но мы очень часто по вечерам щелкали их дома. 

— Еще один непростой вопрос: 1998 год, кризис в «Песнярах». Каким вы запомнили отца в то время?

— Момент был тяжелый, что касается коллектива и человеческих отношений с бывшими коллегами. Папа перенес все это очень достойно и мудро. Я им горжусь.

— В разных интервью не раз обсуждался вопрос, кто после аварии приходил в больницу к вашему отцу, кто не приходил. Есть такая устойчивая версия, что посетителей фильтровала ваша мама.

— На самом деле все решали врачи: можно или нельзя посещать пациента. Конечно, и сам пациент решает: кого он хочет видеть, кого нет. Мама во всех больницах была рядом с папой, после переезда в Москву на реабилитацию оставалась ночевать с ним в одной палате. Я тоже много времени проводил рядом, помогал отцу. И в Минске, и в Москве двери были открыты для всех, и навещали папу известные артисты, чиновники, спортсмены, друзья, священники.

В Минске, когда из НИИ травматологии его перевели в лечкомиссию, мы всегда выезжали на прогулки во дворик, где мы могли спокойно поговорить по душам.

Знаете, в таком состоянии, когда человек вынужден перемещаться в инвалидной коляске, многие впадают в уныние. Папа был оптимистом, он верил, что в худшем случае будет ходить с тростью, но вообще надеялся полностью восстановиться. Операция у него была сложная и многочасовая, тяжело выходил из наркоза. Самое трудное — это период реабилитации.

Владимир Мулявин с сыном Валерием и супругой Светланой Пенкиной в Музее кока-колы в Атланте

— Доводилось читать, что если бы Владимир Георгиевич остался на реабилитации в Минске, то все сложилось бы лучше.

— Операцию папе делали белорусские врачи и сделали ее очень грамотно. Но и травма очень серьезная. Мама и врачи искали лучшие варианты реабилитации, так мы оказались в Москве, сперва в обычной больнице, потом благодаря Иосифу Давыдовичу Кобзону — в центре нейрохирургии имени Бурденко. В то время там были самые лучшие условия для реабилитации после такой травмы.

Помню такой неприятный момент, когда перевозили папу из больницы. Его везли на носилках, а в это время подбегает папарацци и прямо в лицо тычет камерой. Так ему хотелось сделать эту подлую фотографию. Любого человека, в том числе известно, фотографировать на больничной койке — подло и бессердечно.

— Были ли какие-то тревожные звоночки или смерть оказалась внезапной?

— Да, были предвестники, папа лежал в реанимации из-за проблем с сердцем. А проблемы появились, потому что он давал себе очень большую нагрузку, он хотел быстрее встать на ноги. Поэтому можно сказать, что он истязал себя занятиями. В свой последний день рождения чувствовал себя хорошо.

Вечером 25 января у меня было предчувствие беды: я не находил себе места, очень плохо спал. С мамой договорились, что приду в больницу к 10 утра. Она позвонила рано утром и сказала: «Валера, приходи пораньше, папе плохо». Жаловаться — это не в традициях нашей семьи, и я понимал, что если это прозвучало, значит, очень плохо. Я шел и думал: только бы он был жив. Но когда я пришел, врачи подвели меня к маме, то понял, что папа умер. 

Отец и сын Мулявины, по центру — Ричард Борткевич, сын Леонида Борткевича и Ольги Корбут

— Как прошли для вас эти 15 лет без отца?

— Долго не мог смириться с его смертью. Я ведь и не прощался с ним ни в тот момент, когда сообщили, что он умер, ни во время отпевания и погребения. То есть физически я везде присутствовал, но сердце отказывалось верить в происходящее. Очень долго верил: он вернется. И только через несколько лет научился жить с этой потерей. Теперь мне кажется, что он где-то сверху, с других миров наблюдает за мной. 

Мама пыталась пережить потерю, направив все силы на создание музея, организацию концертов в день рождения папы. Мама хлопотала и об открытии памятников папе. Тот, который этим летом открыли на бульваре Мулявина, ведь тоже инициировала мама, она просто не успела довести дело до конца. Очень благодарен другу нашей семьи скульптору Александру Кострюкову, что на церемонии открытия памятника он вспомнил и маму.

Несколько лет подряд концерты в день рождения папы проводит Национальный академический народный оркестр Беларуси имени Иосифа Жиновича, и я хочу сказать спасибо всем музыкантам и руководителю коллектива народному артисту Беларуси Михаилу Антоновичу Козинцу. 

Владимир Мулявин и Светлана Пенкина с Валерием Янкловичем — администратором Владимира Высоцкого

— Валерий, а у вас есть любимая песня из репертуара «Песняров», даже, думаю, правильно спросить, самая любимая.

— Любимых очень много. Особо отмечу «Слуцкие ткачихи», благодаря этой песне я получил пятерку по белорусской литературе, и как-то запала она мне в душу.

 

Отец был таким локомотивом, который вел за собой публику, развивая ее музыкальный вкус, воспитывая на лучших образцах поэзии. К этому и мама приложила руку. Она тихонечко так, деликатно подкладывала папе книги. Хотя у него не было за плечами даже оконченного музыкального училища, он всегда тянулся к знаниям, всю жизнь занимался самообразованием.

— Валерий, как вы относитесь к тому, что в том или ином виде существует несколько групп, использующих название «Песняры».

— Кто и насколько правомерно использует название «Песняры»… Я не юрист и не эксперт в этой ситуации. Мое личное отношение такое: если исполняют песни отца, то чтобы не порочили его имя. И хочется, чтобы работали на достойном Мулявина уровне. В адрес БГА «Песняры» иногда высказывают претензию, что музыканты не то, что на одной сцене не стояли, что даже не видели живым моего отца. У меня иное отношение. Рад, что молодые ребята поют песни отца, а значит, они продолжают жить.

Я реалист и понимаю, что не все тинейджеры будут искать в интернете записи «Песняров» 1970-80-х годов. А придут на концерт нынешних «Песняров», таких же молодых ребят, и услышат папины песни. Папа оставил им большое музыкальное наследие, это песни и программы, которые стоит восстанавливать, но ребята создают и свою музыку в современной стилистике. Будь жив отец, он бы тоже создавал что-то новое.

 

 

Фото из личного архива Валерия Мулявина

 




Оставьте комментарий (0)
  • В. Мулявин- наша гордость, наш герой. Помню "Песняров", когда они еще были "Лявонами". Прославил Беларусь в музыке, как Колас и Купала в литературе. Очень понравились воспоминания сына. Достойно , взвешенно. Молодец.