Как власти борются с протестами: убрать раздражитель и спустить дело на тормозах

Главная задача — не дать конфликтам разгореться из локальных в глобальные, приобрести политическую окраску.

Локальные, дополитические протесты в Беларуси, вопреки стереотипам, как правило, достигают успеха. Власти позволяют выпустить пар, а затем, по возможности, удаляют раздражающий фактор. За редким исключением оппозиция не успевает использовать протесты для рекрутирования своих сторонников.

Практика показывает, что авторитарный белорусский режим порой подходит к работе с протестами довольно рационально и может идти навстречу протестующим — если они воспринимаются как часть полезного электората. Или, по крайней мере, не вредного, не оппозиционного.

Локальный протест в Уручье против уплотнительной застройки. Фото из архива БелаПАН

 

Высокое начальство предпочитает убрать раздражитель

Если региональный протест приобретает общественный резонанс, он попадает на особый контроль, и уже не местное, а минское начальство решает, как лучше разрулить ситуацию.

Так было с голодовками протеста работников, которым задерживали зарплату или с которыми как-то особенно несправедливо обходились. Очень часто итог для протестующих был позитивным (в новостных архивах это не единичные истории).

Активистки инициативы «Матери 328» не сразу, но все же добились пересмотра «антинаркотической» статьи 328 Уголовного кодекса в плане снижения на два года нижнего предела наказаний.

Даже в Минске, когда шла борьба против сноса зданий в районе Осмоловки или уплотнительных застроек (последний случай — в Первомайском районе), упорство протестующих вознаграждается если не полной победой, то неким отступлением властей.

Собственно, поэтому отмеченный недавно успехом полуторагодичный протест в Бресте против строительства аккумуляторного завода (строительство остановлено, вопросом занялась Генпрокуратура, ряд должностных лиц заключены под стражу по подозрению в коррупции) не следует считать чем-то из ряда вон выходящим.

Правящий режим в этом и в подобных ему случаях выжидает, оценивает упорство протестующих, старается разрушить между ними горизонтальные связи и солидарность, удалить из процесса медийных персон и людей из оппозиционных структур.

Но как только оценка ситуации перемещается с местного на национальный уровень, то начальники почти всегда приходят к выводу, что необходимо убрать раздражитель и спустить дело на тормозах.

Кстати, убрать раздражитель — это вовсе не означает полностью удовлетворить требования протестующих. Так, например, в истории с «антитунеядским» декретом № 3 итогом стала не отмена нормативного акта, а его неоднократное переписывание с тем, чтобы сузить группу тех, на ком он сказывается негативно.

В действующем варианте это уже не полмиллиона не занятых в экономике Беларуси, а всего лишь сотни владельцев квартир, которые не имеют официального места работы и не подпадают под льготы. Вот им приходится с апреля 2019 года платить за коммунальные услуги больше. Однако это не катастрофические суммы, и на «антитунеядские» марши эти люди, скорее всего, уже не выйдут.

 

Когда дело пахнет политикой

Совсем иначе власти относятся к протестам, которые устраивают политические структуры или профсоюзы. Эти институты могут профессионально представлять интересы определенных групп, пробиваются в повестку дня СМИ и в процессе противостояния с властью естественным образом рекрутируют в свой состав новых членов.

Более того, во время электоральных кампаний такие структуры могут использовать местные проблемы и любые поводы для недовольства, чтобы напомнить о своем существовании, набрать политические очки.

В условиях многолетнего отсутствия конкурентных выборов в Беларуси партии и профсоюзы вряд ли смогут переломить политическую ситуацию, даже если удастся аккумулировать всю энергию локальных протестов.

Однако стоящие на охране статус-кво органы не склонны экспериментировать и либеральничать. Скорее напротив, они должны постоянно демонстрировать преодоление угроз и покушений на стабильность.

Именно поэтому правящий режим вполне сознательно угнетает развитие подобных процессов: активистов на местах могут запугивать, увольнять с работы; преследуются лидеры независимых профсоюзов; вводится плата за проведение массовых мероприятий, новые партии не могут добиться официальной регистрации и т.д.

Извлекает ли власть выгоду от угнетения политической активности в стране? Это дискуссионный вопрос. Десятилетия развития персоналистского авторитарного режима и в Беларуси, и в других странах с гибридной политической системой в конце концов приводят к тому, что любое масштабное общественное действо превращается в плебисцит по доверию/недоверию верховному правителю, становится политикой.

На дальних подступах к превращению локального недовольства в политический протест Администрация президента вынуждена принимать бой, не имея реальных союзников.

Обратите внимание, что гасить недовольство ездит лично глава Администрации президента Наталья Кочанова, а не руководители пропрезидентских организаций, таких как «Белая Русь», Белорусский республиканский союз молодежи или Федерация профсоюзов Беларуси.

Дело в том, что в Беларуси вся политика сейчас исключительно дворцовая, не выходит за рамки Администрации президента, а единственный политик — Александр Лукашенко, важные государственные решения принимает он лично. В итоге просить прощения за несправедливости в той или иной форме вынуждены или сам президент, или его правая рука — глава Администрации президента (вспомним, как Кочанова ездила в Могилев извиняться перед цыганами за действия милиции).

 

Президенту удобно выступить третейским судьей

При рационализации принятых в ответ на локальные протесты решений есть большой соблазн увидеть цель властей в снижении мобилизационного потенциала оппозиции накануне парламентских и президентских выборов.

Вполне возможно, что после принятия решения это действительно рассматривается во властных кабинетах в качестве одного из плюсов. Дескать, вот председатель движения «За свободу» Юрий Губаревич добился пересмотра скандального проекта уплотнительной застройки на территории своего будущего избирательного округа — и теперь этому оппозиционеру будет сложнее собирать подписи за выдвижение кандидатом в депутаты: жители района демобилизуются, из них труднее будет сделать группу поддержки.

Однако, скорее всего, при принятии решения основной мотив был в другом. Продолжительная борьба с локальной несправедливостью волей-неволей вовлекает в процесс ядро электората действующего президента, склонное в таких ситуациях апеллировать к нему. В итоге они на практике проверяют свою веру в «доброго царя» и «плохих бояр».

Кроме того, локальная проблема довольно часто затрагивает интересы людей системных, лояльных власти, но волею случая проживающих, например, в местах уплотнительной застройки или, хуже того, сноса домов.

Они точно не являются идеологическими противниками правящего режима, иногда у них есть связи на разных уровнях правящей бюрократии, и по своим каналам иногда они добиваются пересмотра уже, казалось бы, неотвратимого решения. Общественный резонанс и кулуарное лоббирование вопроса дополняют друг друга, хоть и редко прямо смешиваются.

В этой конкурентной борьбе групп интересов ни одной из сторон победа не гарантирована. Однако президенту удобнее других в Беларуси выступать над локальным конфликтом, представляться не участником спора (хотя мы помним, кто назначает президентскую вертикаль на местах), а тем, кто может этот спор рассудить.

Лучше, конечно, не создавать раздражающих поводов, об этом раз за разом президент просит при беседе с новоназначенными чиновниками, но в реальности без конфликтов не обходится.

Таким образом, остается не дать им разгореться из локальных в глобальные, приобрести политическую окраску.

Пока властям это удается.