Государственная идеология: затратный и неэффективный проект Лукашенко

Президент Беларуси остается правителем государства, но так и не стал повелителем умов.

Недавнее назначение Андрея Кунцевича на пост «главного идеолога» напомнило общественности о существовании идеологии белорусского государства. Некогда этот институт задумывался как мобилизатор общества и «духовная скрепа» народа – сегодня же дело сводится к напоминаниям, что «нужно работать с людьми».

Фото из архива пресс-службы президента

 

Как рождалась идеология белорусского государства

С первых дней нахождения у власти Александр Лукашенко уделял пристальное внимание информационной политике, историческому нарративу и публичной символике. Установлению авторитарной власти (конец 1996 года) предшествовала идеологическая обработка населения в 1995-1996 годах. Референдум 1995 года имел отчетливо идеологический характер: он касался государственной символики, языка, интеграции с Россией и полномочий президента. Его целью было сплотить просоветское и пророссийское большинство вокруг новоизбранного президента.

Из слов бывшего главы Белтелерадиокомпании Александра Зимовского следует, что пик политического значения идеологии пришелся на 1995-2002 годы. В те времена «под руководством Владимира Заметалина и Михаила Мясниковича в АП (Администрации президента. — Ред.) разрабатывалась повестка дня, и все, включая оппонентов власти, работали в рамках этой повестки».

Утверждение может показаться немного странным: ведь известно, что идеология государства в те времена еще даже не оформилась в качестве отдельного института. Но в словах Зимовского много правды. Идеологический дискурс названного периода действительно отличался логической связностью и риторической эффективностью, чего ему очень будет недоставать в последующие годы, вплоть до сегодняшнего дня.

В 1995-2002 годах идеологический дискурс, с одной стороны, хорошо отражал настроения большинства населения, а с другой — гармонично резонировал с персональными амбициями Лукашенко на лидерство в Союзном государстве. Нет ничего более легкого, как проповедовать то, что отражает твой внутренний мир и тесно связано с жизненными интересами.

Ситуация изменилась с приходом к власти Владимира Путина и его предложением «отделить мух от котлет» (де-факто Беларуси было предложено вступить в состав России. — Ред.). Поскольку никаких шансов на реальное лидерство в Союзном государстве у Лукашенко не осталось, ему пришлось менять идеологическую линию.

Нужно было каким-то образом обосновывать суверенитет и независимость Беларуси. Взять на вооружение возрожденческий дискурс, с его акцентом на белорусский язык, преемственность с Белорусской Народной Республикой и антисоветский нарратив, Лукашенко не мог по психологическим и политическим причинам. Так что надо было создать «дискурс независимости», альтернативный тому, что предлагали лидер БНФ Зенон Пазьняк или писатель Василь Быков. Вот так и началась институциональная эпоха идеологии белорусского государства.

 

Лукашенко: идеолог, который не захотел становиться жрецом

Госидеология в той форме, в которой мы ее знаем сегодня, — это детище идеологического кризиса. И рождалось оно в ситуации разногласий внутри правящей элиты. Такие фигуры, как Павел Якубович (тогда главный редактор президентской газеты «Советская Белоруссия») или академик Евгений Бабосов, не скрывали своего скептицизма по поводу введения института идеологии — особенно с таким названием.

Но президент верил в то, что идеология способна сплотить общество и обеспечить гармоничный симбиоз народа и государства. А верил он, исходя из своих психологических ощущений. Ведь в советские времена идеология как-то работала — это раз. А в первые годы его президентуры идеологическая пропаганда ведь сплотила общество вокруг президента — это два.

Так вот, если хорошо постараться, идеология поможет проплыть между Сциллой западных санкций и Харибдой давления со стороны Путина. Субъективная вера президента в идеологию и сыграла решающую роль в запуске этого одиозного и дорогостоящего проекта.

Идеология белорусского государства была формально введена в течение 2003 года. В феврале 2004 был издан указ президента «О совершенствовании кадрового обеспечения идеологической работы», который положил начало тому, что принято называть «идеологической вертикалью». Указ изменялся и дополнялся пять раз, причем последние изменения (в 2013 году) были направлены на сокращение списка требований к идеологической вертикали.

Несмотря на то, что Лукашенко с молодости имел опыт идеологической работы и сильно верил в ее смысл, он не стал заниматься написанием собственной книги по идеологии. Другие авторитарные лидеры — Эмомали Рахмон в Таджикистане или покойный Сапармурат Ниязов в Туркменистане — охотно писали такие книги. Почему Лукашенко на это не пошел? Ведь ничто так не льстит, как чувство, что ты являешься не только правителем государства, но и повелителем умов.

То, что Лукашенко не стал издавать основы идеологии под своим именем, вероятно, свидетельствует о его осторожности и реализме. Написание собственной книги по идеологии могло быть соблазнительным, но оно было связано с определенными рисками. Идеологический дискурс — скользкое место: никогда не известно, что лучше сработает — пропагандистский прием или рациональная аргументация.

Возможно, интуитивно чувствуя такие риски, Лукашенко решил поручить разработку дискурсов другим, а себе оставить роль «наставника наставников». Он всегда был «верховным идеологом», но полноценным жрецом становиться не захотел.

 

А есть ли хоть какая-то польза?

Официальная идеология — плохой инструмент консолидации общества, даже в условиях авторитаризма. Но если она существует, можно извлечь из нее определенную пользу.

В идеологическом пространстве хорошо отражается умственное состояние правящей элиты. Здесь можно проследить колебания, противоречия и мировоззренческие ломки властей. Многие загадочные и непонятные их действия становятся понятными, если мы посмотрим на них через призму идеологического дискурса.

Возьмем, к примеру, загадку отношения Лукашенко к рыночной экономике. Некоторые описывают президента как противника рынка — и делают это небезосновательно. Действительно, можно найти ряд высказываний в пользу такого описания. Например, в апреле 2019 года в своем послании народу и парламенту Лукашенко заявил: «Боимся, что нас будут критиковать где-то на Востоке или на Западе, что мы, мол, неправильными методами регулируем цены… Плевать, что они там скажут».

Но у Лукашенко имеются и высказывания в духе рыночника. Например, летом 2018 года на совещании в Шкловском районе он предложил частичную приватизацию как позитивное решение.

Что же получается: Лукашенко — одновременно сторонник и противник рыночной экономики? Объяснение можно найти в идеологическом дискурсе. Один из сквозных мотивов этого дискурса, который маячит уже с 1995 года, — это рыночный социализм. Лукашенко, как и многие из его окружения, не понимает, как экономика может работать без ручного управления. Экономика — это продукт действий конкретных людей. А раз так, то как она может правильно развиваться, если эти действия не будут кем-то направляться и контролироваться? Такое мышление уходит корнями в советскую философию управления, поэтому его преодоление — это не такое легкое дело.

С другой стороны, Лукашенко слишком трезвый человек, чтобы не замечать успех «капиталистических стран». Вот почему с первых дней президентуры его идефиксом было построение «рыночного социализма». В чем конкретно это должно заключаться, он не знает. Но эта идея позволяла Лукашенко как-то преодолеть когнитивный диссонанс — убеждение, что экономикой надо управлять вручную, и наблюдение, что рыночная экономика по факту эффективна.

Аналогичные колебания прослеживаются и в двух других сферах: политика идентичности и внешняя политика. Как и в случае с экономикой, идеологический дискурс позволяет нейтрализовать эти колебания и разногласия, создавая видимость последовательности и консенсуса. 

 

В сухом остатке — вопиющий дефицит критического мышления

К большому сожалению, названная польза от идеологии — это единственный позитив. Издержки от ее содержания несоизмеримы с этой пользой. Кроме огромных финансовых, человеческих и временных ресурсов, идеология государства пожирает и самый ценный ресурс современного общества: критическое мышление.

Поэтому ничего удивительного нет в том, что в плане стратегических компетенций, публичной аргументации и формирования консенсуса Беларусь занимает последние места в международных рейтингах.

 

 Петр Рудковский,

директор Белорусского института стратегических исследований (BISS)