Вдова Игоря Старыгина Екатерина Табашникова приехала в Минск искать свои корни

Екатерина рассказывает, что когда еще девчонкой смотрела «Мушкетеров», именно Арамис ей нравился больше других.

В декабре прошлого года исполнилось 40 лет со дня премьеры популярного советского фильма «Д'Артаньян и три мушкетера». Он и сейчас любим не только поколением 1960-1980-х, но и теми, кто значительно моложе картины. В чем феномен советского кино? Всегда ли любовь зрителей конвертируется в признание артистов государством?

Об этом Naviny.by поговорили с Екатериной Табашниковой — внучкой заслуженного артиста БССР Николая Зорина и вдовой Игоря Старыгина — Арамиса из знаменитого фильма. Игорь Старыгин ушел из жизни в ноябре 2009 года…

— Как вы думаете, в чем феномен многих советских фильмов, в том числе «Мушкетеров», которых мы и теперь с удовольствием смотрим?

— Сложно сказать, в чем феномен любимых советских фильмов. Возможно, они трогают человеческие души, и это не зависит ни от времени, ни от места проживания. В случае «Мушкетеров» — это, наверное, то, что фильм рассказывает не об исторических событиях, а скорее, о самом лучшем человеческом чувстве — чувстве дружбы.

Я уже с юности знала, что любовь рано или поздно проходит, а друзья остаются. И всегда верила в дружбу, а не в любовь, и дружила всегда с парнями, даже близких подруг в школе не было, была компания одноклассников — семь мальчиков и я. Верю в дружбу между мужчиной и женщиной. Мне интереснее и понятнее общаться с мужчинами, чем с женщинами. Поэтому, например, я считаю, что лучший муж — это муж-друг. Хотя у меня в жизни этого не случилось.

— Когда впервые посмотрели «Д'Артаньяна и трех мушкетеров», кто из четверки больше всего понравился?

— Впервые посмотрела, как помнится, летом по телевизору. Премьера же была в декабре 1979 года в Доме кино. Все девчонки вокруг, конечно, обсуждали, какой герой нравится больше. Мне ближе был Арамис, но влюбленности не было. Он был красивый и загадочный, даже таинственный, наверное, это и привлекло. Конечно, представить свое будущее рядом с ним я даже не могла. А что, что мы встретились — это судьба.

— Как состоялось ваше знакомство?

— Мы познакомились по работе — я фотожурналист, пришла к нему за архивными снимками. Через несколько лет Ефим Шифрин, который сейчас вернулся к своему настоящему имени — Нахим, пригласил меня на свой юбилейный концерт. Там же был и Игорь Владимирович. Я подошла к нему, напомнила о себе. Заметила, что его давно не было видно в СМИ, и пообещала организовать интервью, привлечь самого лучшего журналиста для этой работы.

Так постепенно мы начали общаться, все закрутилось. Ни он, ни я не стремились к регистрации брака, нам и так было хорошо. Но лет через шесть совместной жизни, Игорь предложил сходить в загс. Я не придала особо этому значения, но от третьего предложения не стала отказываться.

Свадьба. 30 декабря 2006 года

— А вы знаете, что у Нахима Шифрина белорусские корни?

— Нет… Он разве не из Латвии?

— Отец Нахима родился в Дрибине, это райцентр в Могилевской области, мама артиста родом из Витебской области. Отец был репрессирован как «польский шпион» еще в 1938 году, прошел ужасы лагеря. Затем его отправили в пожизненную ссылку. После смерти Сталина отца артиста реабилитировали, и тогда семья переехала в Латвию. Так или иначе, но люди, связанные с Беларусью, играют в вашей жизни важные роли. 

— Да, так получается. А я и не хочу терять эти нити, могу сказать точно, что еще не раз приеду в Беларусь.

— В ноябре вы специально приезжали в Витебск на концерт «Белорусских песняров». Вы же и в Москве бывали на их концертах?

— «Белорусским песнярам» и, в частности, Валерию Дайнеко я многим обязана, поэтому хотела побывать и на их концерте в Беларуси. После ухода Игоря Владимировича у меня случилась депрессия. Прекрасно понимала свое состояние, но вытащить себя из него не могла, хотя я много для этого делала. Во всяком случае, не позволяла себя неделями лежать на диване. Старалась чем-то интересоваться, заниматься спортом, не избегла общения с людьми. Только вот сердце словно окаменело.

Однажды мой знакомый московский белорус сказал, что он большой поклонник «Белорусских песняров» и особенно Валерия Дайнеко. Очень рекомендовал послушать их. Я закачала себе музыку. На даче кошу траву — в наушниках «Белорусские песняры», катаюсь на лыжах — слушаю песни в исполнении Дайнеко. И вот эта великолепная музыка, теплый голос Валерия подтолкнули меня к мысли, что жизнь есть, я перестала смотреть в прошлое, впереди появился просвет. Мне даже стало интересно: а какой он из себя — Валерий Дайнеко?

Теперь ведь не проблема познакомиться с артистом — нашла его в соцсетях. Спросила, можно ли подойти после концерта. «Белорусские песняры» каждый год дают в Москве концерт в храме Христа Спасителя, там мы и познакомились.

— Ну вот, в Москве они дают концерт раз в год, а в Минске раз в два года.

— Простой математический расчет: сколько людей живет в Москве и сколько в Минске. Хотя дело, мне кажется, не в цифрах. Несколько лет я посещаю концерты «Белорусских песняров» в Москве, а сейчас побывала и в Витебске. Впечатление такое, что в Россию они приезжают, чтобы добрать любви, которой не хватает дома.

То есть, может, и даже наверное, в Беларуси их очень любят, но ваша публика очень скупа на эмоции. Знаете, вот как будто в Советском Союзе — все чинно важно, строго по регламенту. Это что касается публики.

Белорусских чиновников я вообще не понимаю. Не понимаю, почему Дайнеко, Пеня и Мисевич все еще заслуженные БССР, а у Аверина и Катикова вообще нет никаких званий. В прошлом году ведь даже повод был — 50 лет «Песнярам». Дать звание — ведь по большому счету, это ничего не стоит, а артисту нужно, чтобы его погладили по голове.

«Белорусские песняры» — это не просто артисты, а бриллиантовый фонд культуры. Восхитительное многоголосье, живой звук, высокая сценическая культура — много вы таких артистов сейчас найдете?

Через некоторое время после смерти Игоря Владимировича мне передали огромное количество соболезнований. Знаете, от кого оно было в самой красивой папке и с добрыми словами? От Александра Лукашенко. И вот я думаю, а почему нельзя так поздравить с юбилеями ныне здравствующих музыкантов?

Прожив несколько дней в Беларуси, мне кажется, что дело не столько в чиновниках, сколько в менталитете белорусов. Трудно ведь любить своих артистов, если и себя-то не очень любишь, если въелась в кожу и сознание неуверенность в себе, если постоянно на кого-то оглядываешься и ждешь: а что люди скажут? 

— К сожалению, во многом вы правы. Пусть весь мир говорит, что у нас что-то самое лучше, мы же будем сомневаться и оправдываться, мол, ну что вы, можно же было и лучше. То есть речь не о здоровой самокритичности, а о самоедстве.

— «Забывать» награждать артистов, создавать музей персоны мирового значения на скромном местечковом уровне — это действительно все идет от неуверенности, от нелюбви к себе. Тот же Витебск мог быть крупным туристическим центром, ведь есть якорные имена и события, но увы... Я искренне желаю белорусам полюбить себя, свою культуру, историю.

— Игорь Старыгин ведь тоже заслуживал большего, чем только звания заслуженный артист…

— Да, и его это огорчало. Он даже обращался в Союз кинематографистов, мол, как бы похлопотать о звании народного. Какой-то функционер сказал ему: «Старик, ты мало работаешь». Мы его еле вылечили, чтобы он мог играть в театре. Так он и ушел, признанный публикой, но не обласканный государством.

— Вторая причина вашего приезда в Беларусь — поиск следов деда — заслуженного артиста БССР Николая Зорина.

— Так сложились обстоятельства, что с дедом даже не была знакома, но чем старше, тем больше хочется знать о своих предках…

Кое-что выяснила в Москве. Я фотожурналист по профессии, поэтому знаю дорогу в архив. Позже, приехав в Минск по делам, зашла в филармонию, и мне подтвердили: да, Николай Табашников (Зорин) проработал здесь 40 лет. Хотя обе эти фамилии не его настоящие…

В прошлом году меня нашла в соцсетях белорусский музыковед Ольга Брилон. Она пишет книгу об истории белорусской советской эстрады. Мы обменялись с Ольгой информацией, а в этот приезд она помогла найти место на Северном кладбище, где покоится прах моего деда.

Жаль, конечно, что так поздно я этим занялась, ведь можно было и живым застать деда.

 

Из книги Ольги Брилон «Белорусская эстрада. Ностальгический дивертисмент»:

«Николай Табашников, оказавшись в Минске, сразу взял себе сценический псевдоним Зорин. Кстати говоря, настоящая фамилия артиста была Романов. В родной семье у его родителей было 11 детей, и в младенческом возрасте Николая отдали на воспитание к совершенно чужому человеку — стрелочнику Анфилохию Табашникову, который его и вырастил. Родился он в Челябинской области на железнодорожной станции Чернявская. О своём настоящем происхождении Николай узнал лишь в 16 лет. С детства в памяти всплывали эпизоды встреч с пожилым человеком по фамилии Зорин, который иногда навещал его, согревал вниманием, заботился. Позже Николай узнал, что это был его дед. В память о нём он и выбрал сценический псевдоним Зорин.

Николай Зорин был подлинным мастером художественного слова, первопроходцем в жанре литературных моноспектаклей, пользовавшихся большим спросом у публики. Творческая манера артиста отличалась высокой патетикой, художественной правдой. Яркая индивидуальность и внешняя фактурность Н. Зорина оказались привлекательны для кинематографа: в середине 1970-х-1980-е годы он снимался в картинах «Гамлет Щигровского уезда» (Комов), «Дикая охота короля Стаха» (слуга Дубатовки Антон), «Могила льва» (княжеский дружинник Гальяш), «Экзамен на директора» (Старый преподаватель) белорусских режиссёров Валерия Рубинчика и Александра Ефремова».

 

 

 

Фото предоставлены Екатериной Табашниковой