Беларусь — ЕС. Анархисты могут вернуть вопрос о политзаключенных в повестку дня

Анархисты являются для пропаганды удобной страшилкой…

Жесткий приговор 19-летним белорусским анархистам Никите Емельянову и Ивану Комару осудили правозащитники, заявление с требованием их освободить подписали более двухсот представителей творческих профессий — с одной стороны. С другой стороны, в Сети обращают внимание на использование осужденными «коктейля Молотова», а глава Белорусского союза журналистов Андрей Кривошеев заявил «о недопустимости медиасакрализации хулиганья».

Никита Емельянов и Иван Комар были осуждены 12 февраля на семь лет лишения свободы каждый. Анархистов признали виновными в том, что 25 сентября 2019 года они бросили в здание Мингорсуда две лампочки с краской (там в эти дни проходил суд над анархистом Дмитрием Полиенко), а ночью 13 октября — бутылку с зажигательной смесью в дверь следственного изолятора (СИЗО) № 1 по улице Володарского в Минске (возгорания не произошло).

Повторный инцидент у СИЗО произошел ночью 20 октября — жидкость загорелась, было незначительно повреждено покрытие двери. Представитель СИЗО оценила ущерб в 1 рубль 48 копеек, ущерб зданию суда оценили в 143 рубля 22 копейки.

 

У правозащитников и Европы оценки могут расходиться

Правозащитники обращают внимание на то, что «суд не проверил должным образом» заявления Комара о принуждении к даче показаний, жестоком обращении и угрозах пытками.

«Когда меня привезли в ИВС, посадили в пресс-хату (камеру, где администрация с помощью сотрудничающих с ней заключенных создает невыносимые условия для арестованного, на которого хотят надавить. — ред.) на два человека, там сидел мужчина 30-40 лет, он сразу меня подозвал к себе, сказал, будешь писать явку с повинной, как я скажу. Он меня раз десять ударил, снял с себя футболку, сказал, что изнасилует. Я испугался и стал писать под его диктовку. Он был осведомлен о деле», — рассказывал на суде Комар.

Он отказался от показаний, оформленных в деле как явка с повинной, не считает себя виновным.

В свою очередь, Емельянов под диктофон без адвоката «просто поговорил» с оперативными сотрудниками, признался во всем и объяснил распределение ролей: «Я кидаю, Комар снимает». На суде Емельянов сообщил по поводу этой записи: «Мне дали слово офицера, что это не попадет в суд. Не знал, что идет аудиозапись».

«В совокупности с иными нарушениями прав обвиняемых это свидетельствует о несправедливом судебном разбирательстве», — констатируют правозащитники. Также отмечается непропорционально жесткий приговор. Как итог, Емельянов и Комар признаны политзаключенными.

25 февраля в Минске заместитель председателя делегации Европарламента по связям с Беларусью Вальдемар Томашевски, отвечая на вопрос, признает ли ЕП осужденных анархистов политзаключенными, сказал, что информация будет изучаться.

«ЕС всегда обращает внимание на вопрос уважения прав человека. И у нас есть ожидания, чтобы ситуация с правами человека в Беларуси улучшалась, — сказал Томашевски. — Есть опыт предыдущих лет, когда с 2009 по 2014 год в Беларуси было много политзаключенных, у нас не было никаких контактов [с властями]. С 2014 по 2019 год, во время новой каденции Европарламента, когда уже не было политзаключенных, у нас начались встречи. Мы приезжали сюда и вели диалог. Детали новых дел будем изучать, Европарламент будет высказываться на эту тему. Мы в своих резолюциях всегда обращаем внимание на права человека».

Не существует некоего международного института, который бы выдавал справки, кого считать, а кого не считать политзаключенным. Правозащитные организации вырабатывают критерии для себя, и далеко не всегда с их решением соглашаются государства.

Например, белорусские правозащитники считают политзаключенным Михаила Жемчужного. Он в июле 2015 года был осужден Витебским областным судом на шесть лет лишения свободы в колонии строгого режима за то, что незаконно получал информацию из правоохранительных органов.

Правозащитники не ставят под сомнение сам факт противоправных действий Жемчужного, но его осуждение считают необоснованным и политически мотивированным. Однако в Евросоюзе с такой оценкой не солидаризируются и на освобождении Жемчужного не настаивают.

Сейчас с точки зрения белорусских правозащитников в Беларуси есть три политзаключенных (Жемчужный, Емельянов и Комар), но для европейской дипломатии — их в таком статусе нет.

Это не значит, что в европейских столицах игнорируют информацию о нарушении прав человека в Беларуси, но, что особенно важно для белорусских властей, при отсутствии общепризнанных политзаключенных европейские партнеры не обусловливают развитие двусторонних и многосторонних контактов требованием освободить этих лиц.

 

Анархисты как удобная мишень

Анархисты являются для пропаганды удобной страшилкой — массовая аудитория о них ничего не знает, но видит черные флаги на демонстрациях, черные полувоенные одежды, в телерепортажах с зарубежных акций протеста такие люди бросают «коктейли Молотова» в полицию.

Образ экстремистов или боевиков удобно ложится на воспитанные советскими фильмами стереотипы про батьку Махно и лозунг «Анархия — мать порядка».

О том, что существуют разные течения анархизма, о философии равенства разного, о гармонии без господства, о следовании лозунгу французской революции «Свобода, равенство, братство» — знают, пожалуй, только сами анархисты и изучающие их специалисты.

В Беларуси анархисты время от времени присоединяются к чужим акциям протеста, идя при этом отдельной колонной и действуя по собственному сценарию (это они были с лозунгом «Чиновник — главный тунеядец» на «Марше нетунеядцев» 5 марта 2017 года в Бресте). Белорусское законодательство запрещает закрывать лица на массовых мероприятиях, но анархисты часто игнорируют это требование и в итоге могут быть задержаны даже после санкционированных акций.

В анархисты идут люди, считающие нынешнее положение дел не только в Беларуси, но и фактически во всем мире несправедливым. Они противопоставляют себя системе и не удивляются, что их преследуют.

Особенно заметные волны репрессий против белорусских анархистов были в 2010–2011 годах. Тогда получило большой резонанс дело анархистов Евгения Васьковича, Артема Прокопенко и Павла Сыромолотова, которые были признаны виновными в попытке поджога здания КГБ в Бобруйске в октябре 2010 года.

Также нашумело дело минских анархистов Игоря Олиневича, Николая Дедка, Александра Францкевича, Максима Веткина и Евгения Силивончика, осужденных в мае 2011 года за нападение на посольство РФ в Минске.

Самым массовым было задержание 51 анархиста в марте 2017 году после «Марша нетунеядцев» в Минске.

 

Если в деле фигурирует «коктейль Молотова»…

Один из важных критериев определения политзаключенных — лишение свободы за ненасильственную деятельность. «Коктейль Молотова» выходит за пределы этого критерия, так же как и силовое противостояние с правоохранительными органами.

Правозащитники используют еще один набор критериев — речь идет о случаях, когда нарушается право на справедливое разбирательство, продолжительность или условия лишения свободы явно непропорциональны правонарушению. Вот на это обычно и ссылаются правозащитники, разбирая дела анархистов.

Однако широкому гражданскому обществу (не правозащитникам) обычно бывает трудно поднимать голос в защиту прав тех, кто бросает «коктейли Молотова» или получает судебное предписание на лечение от алкоголизма (дело Полиенко в 2019 году).

Сейчас более двухсот представителей творческих профессий подписались за освобождение Емельянова и Комара, за что получили отповедь от нового председателя Белорусского союза журналистов Андрея Кривошеева на страницах «СБ. Беларусь сегодня»: «Тем удивительнее современный гуманистический порыв неких белорусских журналистов, художников и фотографов, решивших проявить солидарность с сознательным хулиганьем, да еще и сакрализировать их преступления в медиапространстве».

Между тем и белорусские правозащитники, и авторы обращения за освобождение Емельянова и Комара вовсе не приветствуют силовые методы политической борьбы — они считают несправедливым конкретное судебное разбирательство и решение суда.