Белорусский протест. Почему морозы ему не страшны

Известный белорусский социолог Андрей Вардомацкий презентовал исследование «Секрет белорусской мобилизации 2020».

Результаты социологического исследования «Секрет белорусской мобилизации 2020» показывают, что белорусский протест не случаен и что они не сдувается, как говорят об этом по госТВ.

 

Почему мы мобилизовались?

Мониторинговое исследование аналитической мастерской профессора Андрея Вардомацкого проходит с сентября в фокус-группах, в которых участвует по восемь человек.

Белорусское общество изменилось за годы правления Лукашенко. Среди прочего, отметил Вардомацкий, с 1999 по 2019 год доля населения с высшим образованием увеличилась с 14,2% до 26%. Авторитарный режим при такой образовательной структуре невозможен, подчеркнул социолог.

Таким образом, белорусский протест — «это явление не случайное, имеет систематический характер и сложилось из ряда причин».

Мобилизацию белорусов в последние месяцы Вардомацкий назвал беспрецедентной. Он обратил внимание, что она началась во время первой волны COVID-19, когда люди стали объединяться, чтобы помочь друг другу.

Согласно данным многонационального исследования, которое проводилось несколькими университетами в 58 странах, сказал Вардомацкий, Беларусь занимает второе место в негативном рейтинге в части недостаточности реакции властей на ситуацию с коронавирусом. По уровню недоверия населения к официальной информации Беларусь находится на восьмой позиции.

«COVID-19 и экономическое самоощущение нации в соединении произвели тот кумулятивный эффект, который мы наблюдаем до сих пор, — сказал социолог. — COVID-19 — это сверхтяжелая мотивация для действия. Одно дело услышать что-то не то об экономической ситуации, например, ваш доход вырос на 10%, когда он на самом деле снизился. Другое дело — вопрос, будешь завтра жить или нет».

Вардомацкий сравнил пандемию с бикфордовым шнуром, а процессы в экономике — с порохом. На этом фоне произошла резкая смена медиаландшафта. Еще несколько лет назад в белорусском обществе доминировали российские СМИ, в июне произошло полное переформатирование — уровень доверия к негосударственным белорусским СМИ резко поднялся, а к государственным — снизился. Российские СМИ остались посередине.

Поведенческая функция в результате потребления информации негосударственных СМИ «выросла моментально, во многом и потому, что люди получали информацию практически сразу».

По мнению Вардомацкого, особенно негативную реакцию общества вызвала не столько победа Лукашенко на выборах, сколько огромный перевес над другими участниками:

«Всем задавался вопрос, что возмутило, почему вышли. О геополитике не говорили, в этом существенное отличие белорусских событий от украинских  2014 года. Все говорили о сугубо внутренних вещах. Многие на фокус-группах отмечают, что спокойно восприняли бы победу Лукашенко при 60% голосов. Также отмечают, что таких протестов не было бы, если бы не брутальность, жестокость разгонов мирных граждан. Водораздел же между сторонниками режима и теми, кто хочет перемен, проходит в желании сторонников перемен участвовать в принятии решений».

С сентября, к слову, отмечаются изменения — внимание к геополитическим процессам. Тренд общественного мнения такой — уменьшается доля сторонников интеграции с Российской Федерацией и увеличивается доля тех, чьи надежды сориентированы в западном направлении.

 

В чем сила, брат?

Сила белорусского протеста — в мощной мотивации, говорит социолог. Еще «наша сила в числе прочего в креативности. Пример — смена формата протеста».

Укрепляет белорусов также «сдвиг болевого порога». Вардомацкий напомнил, что Сергей Тихановский в мае говорил по поводу реакции властей на активность белорусов, что 15 суток под стражей можно и пережить. Для очень многих теперь это уже не 15 суток, а реальная угроза длительного лишения свободы: «Тихановский убеждал, а теперь белорусы демонстрируют, что готовы пройти через удары дубинок, потерю работы».

У белорусов не только снизился болевой порог, но и «произошла трансформация страха в гнев».

Согласно результатам работы фокус-групп, четко проявляется ориентация на долговременный протест: «В 2010 году после событий 19 декабря Минск был пустой, была апатия — люди думали, что ничего не изменишь. Сейчас неудача сегодняшнего дня порождает не апатию, а стремление выходить и выходить еще».

В высказываниях респондентов звучало, рассказал социолог, что люди готовы выходить год и более. Отвечая на вопрос, не сдуются ли протесты зимой, Вардомацкий отметил, что люди в фокус-группах не склонны так думать: «Они говорили, что зимой на протестующих — теплая одежда, а значит, не так больно, когда дубинками ударят. Говорили, что им из любого окна подадут чай».

Однако социолог обратил внимание, что «в реальности настрой может вылиться не в такую высокую степень активности, как это выражено в эмоциях и словах».

С точки зрения социологии белорусский протест имеет необычную функцию, отметил Вардомацкий. Обычно цель и смысл выхода людей на улицу — нечто негативное, например, сказать «нет» политике в определенных сферах: «В белорусском случае доминанта заключается в позитиве. Для людей выход является необходимым как подзарядка, приобретение позитивной энергии от окружающих».

Белорусский протест необычен еще и тем, что это протест без лидера, а обычно лидеры находятся в гуще протеста:

«В Беларуси протестующие — образованные люди и знают, что лидеры исчезают в переулках белорусской юридической системы. Потребность в физическом присутствии лидера отсутствует. Сформировалось признание протеста без лидера, отсутствие психологического дискомфорта при этом. Это породило феномен самоорганизации. Наблюдается спокойное отношение к лидерам за границей, которое основывается не на том, где человек живет, а на его действиях. Не работает тезис госпропаганды о том, что те, кого не посадили, — трусы, сбежавшие из страны».

Отход массового сознания от идеи, что все решения принимаются одним человеком, — это начавшийся процесс подготовки Беларуси к парламентской республике, считает Вардомацкий.

 

Почему мы не используем силу?

Белорусский протест до сих пор остается мирным, и это удивляет многих. Вардомацкий, подчеркнув, что причин этому много, главной назвал генетическую память. Каждое поколение белорусов, сказал он, переживало чудовищную войну:

«В результате в эту самую землю уходило от половины жителей наших мест в петровские времена до трети в последнюю войну. Это сформировало мощный генетический код, в результате которого белорусы понимают, возможно, больше, чем другие народы, что такое взять в руки оружие. И это перевешивает эмоцию, которую испытывают люди, стоя перед ОМОНом. Безусловно, это одна лишь причина, но это доминирующий феномен».

Отвечая на вопросы, почему в таком случае у сотрудников ОМОНа нет такого отторжения насилия, где их генетическая память, он отметил: «Нация — это большая социальная группа, в которой найдется меньшая, представления которой противоположны общенациональным. Когда умер Брежнев, бывший 18 лет секретарем ЦК КПСС, мы задавали себе вопрос: “Кто теперь будет работать Брежневым?”. Что говорить о нынешних временах! За последние 26 лет в глазах силовых структурах произошла персонализация власти».

И все же есть предел мобилизации силовиков, «мы уже его видим», сказал социолог. В качестве примера он привел факты, запечатленные на видео и распространенные в соцсетях — силовики останавливались перед группами людей, сравнимых по количеству с числом омоновцев, «не шли на них в наступление».

Между тем Вардомацкий не склонен считать, что силовики перейдут на сторону народа. «Это романтизм», — сказал он.