Максим Жбанков. КУЛЬТ-ТУРЫ. После дачи

Тому, кто придумал «Амбасовішча», стоило бы поставить памятник при жизни. В посольских резиденциях наши люди...

Максим Жбанков. Культуролог, киноаналитик, журналист. Преподаватель «Белорусского Коллегиума». Неизменный ведущий «Киноклуба» в кинотеатре «Победа». В 2005-06 годах — заведующий отделом культуры «Белорусской деловой газеты». Автор многочисленных публикаций по вопросам современной культуры в журналах «Мастацтва», «Фрагмэнты», «pARTisan», на сайте «Наше мнение».

Есть такое дело: выездные песни. Когда в летний пропыленный и раскаленный докрасна день собирается команда (спальники, палатка, запас горючего, гитара) и убегает с асфальтовых полей. На блиц-праздник независимости от общественных работ. Поваляться на дикой травке, погонять мяч, разлить по сто. И покричать песенок своей короткой свободы. Честно говоря, класс исполнения тут ничего не значит. И никому не интересен. Поскольку это лишь повод для коллективного настроения. Камертон общей ситуации от рассвета до заката. Которая прекрасна именно тем, что конечна.

Тому, кто придумал «Амбасовішча», стоило бы поставить памятник при жизни. В посольских резиденциях наши люди играли и раньше: то знатный дудар Тодар Кашкуревич на литовском приеме, то Вольский с Касей Камоцкой на польских дипломатических лужайках. Но лишь американцы подошли к вопросу развернуто и системно, превратив привычное салонное музицирование (то ли гарнир, то ли десерт) в долгосрочную программу поддержки локальных музыкантов. Нация Вудстока сделала собственный рок-н-ролл одним из базовых камней национальной мифологии — и, кажется, до сих пор искренне верит в то, что гитары меняют мир. Хотя, возможно, что все было гораздо проще: в стартовом для проекта 2005 году было стратегически важным и по-человечески понятным поддержать опальный креатив — пусть и в формате закрытого концерта в резиденции.

«Амбасовішча» стало примером эффективного культурного менеджмента вне политического выбора — тут в свое время промелькнули и Полина Смолова, и Петр Елфимов с белой гитарой. Но в ситуации конкуренции на отдельно взятой сцене в топ-лист попадали не «правильные» — и не «запрещенные». Побеждали боевой драйв и музыкальный напор. Фестиваль в зоне дипмиссии год от года обустраивал пространство вольного музыкального ристалища — без госприемки, бюрократического прессинга и диктатуры колхозной эстетики. Вежливая охрана. Яркая и внимательная публика. Никакой фонограммы. Непременные артисты из других городов. Минимум халтуры. Минимум нафталиновых героев у микрофонов. Такой опыт (и сопутствующий ему звуковой ряд) был куда важней всех поп-гос-затей вместе взятых. Да и большинства частных — тоже. Ближе «Басовішча». Ярче «Базара».

Тихое дело «Амбасовішча» было совсем не в том, чтобы в очередной раз дать слово Куллинковичу или Питу Павлову (хотя во времена тотального облома и это было важно). Формат этой акции позволял обозначить настоящий (а не дутый) масштаб ведущих фигур белоруской поп-рок-сцены — и в этом качестве их представить местной и приезжей элите. Собственно, именно «Амбасовішча» делало явным то, о чем каждый думал про себя: главное у нас происходит вовсе не в консерваториях и академиях искусств. Буйная гитарная поросль, собранная на узкой площадке под брезентовым тентом — это и есть реальная территория актуальной национальной культуры. Ее гордость. Живое поле белорусских экспериментов.

Важен ракурс восприятия. В Штатах президенты слушают всеамериканского хрипатого соловья Брюса Спрингстина и подпевают сэру Полу — у нас обнимаются с Антоновым и бурно аплодируют Баскову. Возможность иной оптики — это тоже опыт «Амбасовішча». Даже если ей воспользовался далеко не каждый из именитой тусовки.

Однако все это звучит в прошедшем времени. «Амбасовішча» отныне — закрытый проект. Впору загибать пальцы и считать причины. Сокращение штата сотрудников. Неопределенные перспективы приезда нового посла. Отсутствие финансовой целесообразности дальнейшей аренды резиденции — в том числе и фестивальной площадки. Это то, что прозвучало на уровне официальных и неофициальных реплик действующих лиц. Но наверняка есть и другое — выходящее за рамки прямых политических и финансовых раскладов.

Фестиваль всегда был фактом солидарности с «неформатной» культурой. Которую многие справедливо читали как лабораторию самосознания нации. И надеялись на эффект. Нынешняя «оттепель» не просто рекрутирует прежде мятежный человеческий ресурс в ряды державной массовки. Она размывает прежде ясные связки между личным достоинством, независимостью взглядов и громкостью звука. Часть бунтарей оказалась просто джентльменами в ожидании ангажемента. Был репейник — стал жасмин. Возьми меня нежно.

Нервный приватный опыт, вбитый в три аккорда и честный текст, больше почти не виден. Он плавно мутирует в манерные вокализы обаятельных «Dali» либо в перегруженный звуковыми фишками плотный поп-звук свежего проекта «У нескладовае». И те, и другие, к слову, играли на позавчерашнем прощальном фесте…

Это не просто смена поколений. Это смена личных приоритетов мзыкантов. Формата их презентации. И публичного отношения к ней. Вот уже и в пивных палатках можно услышать «Крамбамбулю». Герои пошли в народ. Для них собирать «Амбасовішча» несколько смешно. И, наверное, уже не очень-то и нужно.

Как-то вдруг наши дерзкие песни превратились в выездные дачные припевки. А мы… Мы вот едем с дачи.

Мнения колумнистов могут не совпадать с мнением редакции. Приглашаем читателей обсуждать статьи на форуме, предлагать для участия в проекте новых авторов или собственные «Мнения».