Олег Климов. НАВIНКI ШОУ-БИЗА. Lennon Lived, Lennon Lives, Lennon Will Live!

Леннон был идеальным невротиком, в нем все было прекрасно и грустно...

 

Олег Климов

Олег Климов. Десять лет назад писал о музыке много и охотно. В последние годы — все меньше и без особого желания. То ли с музыкой стало что-то не то, то ли со мной. Скорее всего, виноваты в случившемся обе стороны. В активе — работа в «Музыкальной газете» и журнале «НОТ-7». В пассиве — теперь вот решил замахнуться на шоу-бизнес в целом. Как написал бы по этому поводу Юлий Ким: «Дрожи, шоуби, настал последний бой! Против тебя весь бедный класс поднялси, он улыбнулся, рассмеялси, все цепи разорвал, и за победу бьется, как герой!».

А паразиты — никогда! Опять паразитирую на чужих мыслях, а то как бы снова не упасть пред ниц…

«Сначала намечались торжества, потом — аресты, потом решили совместить». Вот и мы, давайте, совместим 70-летие со дня рождения Джона Уинстона Леннона, которое пришлось бы на эту субботу, и 30-летие со дня его гибели, которое придется на 8 декабря нашего года. Непричесанными размышлениями о личности Леннона делятся известные отечественные музыканты, деятели шоу-бизнеса и журналисты. Огорошил я их и просьбой высказать мнение о том, кто, на их взгляд, по своему дарованию и масштабу может считать в нашей стране «условным белорусским Ленноном». Они задумались, и вот что получилось. (Это им не песни со статьями писать, да проекты в массы двигать — тут думать нужно.)

Руся (Akana-NHS, CherryVata): «Я думаю, что Леннон слишком сильно верил в людей и переживал за человечество, что, насколько я уже понимаю, является ошибкой. Этим он мне близок. Все знают, что Леннон, как истинный хиппи в душе и культурный, умный человек, был также пылким и искренним борцом за мир во всем мире. Он ничего не боялся. Его гениальная песня Imagine (ее знают даже те, кто считает, что не знают, кто такой Джон Леннон вообще) в 70-х звучала почаще гимна, а, значит, ему удалось тронуть людей.

Еще меня волнует фигура Йоко Оно. Думаю, каждая девочка иногда мечтает стать чей-то Йоко.

Белорусский Леннон? Честно? Я долго думала, но, на мой взгляд, никто из нас даже отдаленно не напоминает Леннона. Он — творец истории, он уже сама история, и говорить о том, что в Беларуси может быть свой Леннон, мне кажется, смешно. Какие «ленноны»? Наши музыканты опасаются, как бы чего лишнего не «напеть» и тщательно изучают заморские тренды, чтобы быть в теме, а тут Леннон, ха-ха! Музыкальная история Беларуси еще очень скудна и молода, чтобы родить своего Леннона».

Дмитрий Войтюшкевич: «Не могу два слова о Ленноне... «Битлов» слушал, но без «ахххх»… Леннон — всех на… видал. И мне это в нем нравится. По музыке… даже не знаю… А из наших музыкантов… по масштабу, наверное, Мулявин… Хотя…. Каждый, кто что-то тут делает, уже Леннон».

Павел Юрцевич (директор студии творческого объединения «Осмос»): «Фишка» в том, что я один из немногих людей в этом мире, кто не увлекался «битлами». Я о них практически ничего не знаю. Не горжусь этим, но, так уж вышло, и сейчас ликвидировать данный пробел не собираюсь. Другая музыка интересует».

Сергей Пукст: «Леннон — это, прежде всего, музыкант, у которого душевное начало преобладает над собственно музыкантским. Мы хорошо помним, что МакКартни в тандеме отвечал за попс, а Леннон за душу, то есть за все самое запредельное и грязное, что происходило в группе. Рыжий клоун, у которого не было отчетливого мелодического дарования. МакКартни — белый, который этим дарованием обладал. С другой стороны, Леннон вполне отчетливо показал свое горящее сердце, оставшись вечно молодым. В то время как МакКартни немного преждевременно превратился в Вячеслава Малежика.

Поскольку у Леннона была большая душа, то очень многие белорусские музыканты широкой такой шчырай натуры, такие, как Помидоров или Вольский, спокойно подпадают под это определение — «белорусский Леннон».

Олег Хоменко («Палац»): «Я ничего не могу сказать про личность Леннона, потому что я ничего в ней не понимаю. Мне надоело об этом думать довольно давно. Могу только банальное сказать: «У него есть гениальные песни»…»

Владимир Селиванов («Красные звезды»): «На самом деле мне никогда не нравилось творчество Beatles, а отдельно с творчеством Леннона я не знаком. В любом случае Леннон, конечно, фигура и фигура масштабная. В Беларуси единственная фигура достойна с ним сравнения именно в плане масштаба. Это Владимир Мулявин. Про все остальное можно даже не упоминать».

Дмитрий Безкоровайный (руководитель проекта Experty.by): «Думаю, не открою большой тайны, если скажу, что Леннон был не только значимым музыкантом, но и главным кандидатом от музыкантов на звание «ум, честь и совесть своей эпохи». С ошибками, с перегибами, но он был музыкантом и человеком с большой буквы.

«Белорусским Ленноном», на мой взгляд, является Лявон Вольский. И по умению писать простые, но емкие песни, и по степени влияния на музыкальный контекст вокруг себя, и на уровне наличия гражданской позиции».

Татьяна Замировская (писатель, музыкальный журналист): «Леннон для меня — самый трогательный из кумиров, потому что самый человечный: полный дурацких сомнений, колебаний, неврозов. Поэтому он всегда был самым живым из всех «битлов». Исследователи его творчества всегда отталкивались от психоаналитических моментов, и из Леннона поэтому получался такой музыкальный Пруст, что ли: вот тут у него в песнях все связано с мамой, тут тоже мама и ее отсутствие (воспитание теткой, папа сбежал еще давно, а мама загуляла), возвращение мамы и почти сразу ее гибель (плюс все песни на эту тему), неожиданный визит папы (слишком поздний) и, ясное дело, психотравма, встреча с Йоко, которая тоже в каком-то смысле мама, и тут как бы воссоединение с мамой, и в то же время расставание (и снова песни на эту тему) — короче, Фрейд, Юнг, красота. Поэтому мне всегда хотелось равняться на Леннона — еще с детства.

Леннон был идеальным невротиком, в нем все было прекрасно и грустно. Приятно было думать, что мы похожи, в нас совпадала всякая грустная человеческая дребедень — вся эта бесконечная рефлексия, неуверенность в себе, лень, печаль, поиски себя в дурацких бессмысленных занятиях (путешествия, рисование, современное искусство, сочинение смешных рассказов), зависимость от близких, друзей и посторонних, болезненная увлеченность бытовым мистицизмом, революционными идеями, Марлен Дитрих и невнятными психиатрическими теориями. В принципе, все люди такие — постоянно мечутся туда-сюда, вечно не могут ничего выбрать, иногда выбирают, но не то, ездят в Индию и Испанию, ходят на непонятные митинги, всю жизнь испытывают боль от потери близких (у Леннона, помимо мамы, еще три болезненные потери в биографии: друг Стюарт, менеджер группы Брайан, который, вероятно, был в него влюблен, нерожденный первенец от Йоко), мечтают издать книгу или устроить собственную выставку, хотят то вселенской славы, то примитивной семейной жизни, постоянно страдают от изменений собственной личности, при этом навязчиво генерируя в себе эти изменения.

С человеческой точки зрения Леннон во всей этой своей хаотичности был настолько крут, что его музыка для меня всегда была чем-то второстепенным по отношению к самой его жизни. Хотя я ее обожала, конечно. Наверное, если бы не было этой истории с Чепменом, Леннон бы ударился в постпанк (это понятно по его последним работам, вошедшим на диски Milk and Honey и Menlove Ave), записывал бы новаторскую и революционную музыку, это все было бы явно круче того, что делал МакКартни и все остальные. Сейчас бы он был такой фигурой, ну, вроде Дэвида Бирна, Питера Гэбриела или Боуи — чем-то не стадионно-массовым, как сэр Пол или Боно, а сложным и многогранным: снимал бы кино, наверное, курировал бы молодых художников, записывал бы совместные проекты со всякой молодежью, постоянно менял бы мировоззрение и религиозные взгляды. Хотя мне кажется, что его все равно бы застрелил Чепмен рано или поздно.

Мои любимые песни Леннона — Happiness is a Warm Gun (это из Beatles), Living on Borrowed Time (это из последнего) и все, которые вошли в альбом Walls and Bridges. В прошлом году я ездила в его любимый город, пыталась понять, за что он его так любил: кажется, за то, что там можно потеряться и полностью обезличиться, сохранив тем самым анонимность и осознанность. Еще я ходила туда-сюда вокруг подъезда, где его застрелили, там газовые фонари и пожилые охранники.

Никогда не задумывалась о том, кого из белорусских музыкантов можно сравнивать с Ленноном — наверное, всех; потому что у нас все нормальные музыканты — невротики и параноики, а некоторые из них, к тому же, еще и талантливы. И это прекрасно. Ну, еще — не всегда, а в некоторые моменты! внешне и внутренне на Леннона был похож Свет (сюда надо мысленно вставить его кавер-версию ленноновской Love is Real) — но это нормально, потому что все «битломаны» немножко Леннон».

Глеб Бикбулатов (Symphony of Seven): «Для меня Леннон — это целая эпоха. Не могу сказать, что Леннон был частью рок-музыки, но и представить рок-музыку без Леннона абсолютно невозможно. В мире еще не было ни одной музыкальной формации, которой поклонялись бы так же, как Beatles в общем, и Леннону в частности. Я считаю, невозможно сравнивать кого-либо с Ленноном в мировых масштабах. Но, следуя цифрам и статистике, на вопрос: «Кто, по вашему мнению, оставил самый большой след в музыкальной истории Беларуси?», большинство ответит, что это Владимир Георгиевич Мулявин. С чем я, пожалуй, и соглашусь, но ни в коем случае не сравнивая его с Ленноном».

Сергей Малиновский (главный редактор газеты «Антенна»): «Сравнивать Леннона с кем-нибудь в Беларуси у меня как-то язык не поворачивается — все же дистанции огромного масштаба разделяют его и всех нас. Мне приятно осознавать, что жил с Ленноном в одно время — целых 9 годков. Но не могу сказать, что музыка Beatles серьезно повлияла на мое мировоззрение — оно сформировалось уже после, и под влиянием совсем других идолов масс-культуры. Но то, что Beatles — это то, с чего началась современная музыка, я понимаю совершенно отчетливо».

А лично я пошел бы в разведку тоже с Ленноном, но на необитаемый остров взял бы все же что-нибудь из МакКартни.

Мнения колумнистов могут не совпадать с мнением редакции. Приглашаем читателей обсуждать статьи на форуме, предлагать для участия в проекте новых авторов или собственные «Мнения».