Алена Германович. АУТОДАФЕ. Приглашение на казнь бывших друзей

Никуда не идём. Разговариваем ни о чём. Убиваем ни за что. Бессмысленная лёгкость бытия…

 

Алена Германович

Алена Германович. Родилась днем 23 марта 1978 года. Через месяц, в три часа ночи, меня в бессознательном состоянии по причине младенческого возраста и в обстановке строгой секретности окрестили. Крестными выступили член Коммунистической партии, директор школы и первый секретарь райкома комсомола, что и определило мою будущность. Нет, я не стала коммунистом  — партия развалилась, не стала священником — по причине иного пола. Но люблю театр, экстрим и литературу. А, да, — собственный корреспондент БелаПАН по Гомельской области.

Хватит. Всё. Кончено. На костёр, в огонь и — в ад. Проклятые, подлые, гнусные обманщики! Вы мне больше не лучший подарок, а я вам больше не надёжные свободные доверчивые наивные глаза, которые зеркало души. Больше я не буду разбивать мозг, разбирая ваши хитросплетённые слова из несчастных 32-33 закорючек. Я больше вам не верный благодарный читатель. Я вам сейчас... Я вам устрою... Я вам буду, я вам стану, для вас стану — Торквемада!

Это, кстати, подлые обманщики, от вас я узнала, как мне называться, когда я разожгу на улице огромный костёр, из вас. Из ваших глупых мудростей, из ваших умных глупостей, из вашей черно-белой пустоты. Проклятые предатели.

Из-за вас мне даже придётся сменить место жительства. Так как в пору моей любви к вам я поселилась на улице Книжной. Не жить мне тут, а вам — в моей квартире.

Не вы ли писали, твердили, убеждали, что если убить старуху-процентщицу, то гарантированно сойдёшь с ума от раскаянья? Будешь плакать и рыдать и посыпать голову пеплом аж 574 страницы? Федор Михайлович? Ау?

Да что там 574 страницы! Если верить иному бывшему моему дружку в красочном переплёте, то прокуратора Иудейского Понтия Пилата за одно только умывание рук не вовремя совесть мучила… две тысячи лет! Мыслимое ли дело?! Верить, что ли, этому? Нет. На костёр.

Ещё один бумажный бывший дружок (Эдгар Аллан который) мне, тогда ещё юной деве, поведал, что если убить старичка и спрятать труп под половицы, то сердце у покойного будет там так громко стучать, что невозможно будет выдержать! Сердце-обличитель само тебя отдаст в руки правосудия. Да что там! Сам сдашься полиции или милиции, и примешь участь свою как благо — камеру ли, лагеря или расстрел. Только бы не слышать, как вопиёт к тебе невинная кровь старикашки, спрятанного под половицами.

Слушайте! Слушайте меня, вы, ныне мёртвые, и ваше «вечное» мировое наследие, эти «великие ценности человеческие»! Слушайте! Где вы только выкопали персонажей для ваших жалких слезливых опереток? Где, в каком дремучем миру вы нашли этих слабаков, которые убивают, а потом слёзы льют? Где вы видели убийц, которые плачут и каются, каются и плачут? И ныне живущие, некоторые — у вас спрашиваю? Что, правда, что ли? Я про «Хижину»? Что, отец убитой девочки вот так взял и простил убийцу? С каких только космических миров вы выписываете эти образы! Мы, ныне живущие, смеёмся вам в глаза! Мы точно не слабаки и не тряпки! У нас тут не до дурацких сантиментов. У нас, если тебя обидели — бей в лицо, режь ножом! Потом смейся, совокупляйся, ешь, пей пиво, делай ремонт!

О каких муках совести пишут в этих дурацких книжонках? Где она, эта совесть? В учебниках по анатомии не пишут о таком органе, так что и врать не надо, что он, оно, она где-то есть. Может, только в книгах ваших дурацких.

В Гомеле сейчас судят парня 24 лет за убийство девушки. 102 ножевых ранения. Слышали?

Он сказал на суде, что убил девушку, которую ранее один раз в жизни видел, «из-за неприязненных отношений». Вот так и сказал. Мол, сидели как-то в беседке, о чем-то спорили по пьяной лавочке, и что-то она сказала ему, якобы оскорбила несчастного этого парня. Парнишки нынче больно ранимые пошли. Он как-то через два месяца встретил ту девушку и убил её ножом, сожительницей ему подаренным. Сожительница в это время «отдыхала» где-то. Убил да убил, что, мол, тут такого? Пришел домой, постирал одежду, пошёл сожительницу искать. Нашёл сожительницу, которая «отдыхала» с другом. Пошли втроём домой. «Мы шли и разговаривали». — «О чём?» — «Ни о чем». — «То есть, молча шли?» — «Нет, разговаривали». — «О чём?» — «Ни о чём. Просто разговаривали». (из показаний на суде)

Он, этот ранимый паренёк-то, раньше ещё и отчима убил. Почему? Об этом на суде спросили у сожительницы обвиняемого. «Вы знали, что ваш сожитель ранее убил отчима?» — «Да, знала, он мне рассказывал». — «А рассказывал, почему это сделал?» — «Да, потому что тот человек был неправ». (из показаний сожительницы обвиняемого)

Они в тот день, эти сожители, праздновали годовщину своего знакомства. «Мы, когда познакомились, пили пиво, и вот через год решили отметить знакомство, и решили в этот день водку не пить, а пить пиво, потому что когда познакомились, то пили пиво». (из показаний сожительницы обвиняемого) Сожительница при даче показаний то улыбалась, то смеялась, то шутила, то грубила. Ничего страшного, всё нормально. Когда после очередной порции показаний, изобиловавших словами «мы были на поддаче», «она вела себя как быдло», «это сука, все знают», прокурор потребовала выбирать выражения, свидетельница-сожительница вспылила: «Я нормально выражаюсь!».

В тот день, который стал для студентки Наташи последним, обвиняемый с компанией пили пиво, возле «Туриста». Потом поехали в магазин, потому что, по словам сожительницы, «Саша кушать захотел». Купили пиво, чипсы и пазлы. «Саша горел пазлами! Он любитель, когда выпьет, по крышам побегать, в карьерах поплавать, пазлы слаживать!», — объясняла на суде сожительница.

Наверное, вспоминая свои подвиги по «слаживанию пазлов» или по забегу по крышам по пьяни, Саша сидел и улыбался, просто смехом давился. В то время, когда мать и отец убитой девочки, сидя на первой скамейке, заливались слезами.

Слушайте, мёртвые ныне писатели! Всё вы врали. Это не «добро пожаловать в реальность», я не первый раз на судах по убийствам. Я не видела слёз — убийц, я не слышала слов прощения, я не слышала даже тихого «извините» в сторону родственников. Но я слышала, когда помилованные эгрегором убийцы из Житковичского района говорили на суде о своей жертве: «Да мразь он был!», а иные «свидетели» добавляли, что «мы бы сами его вилами запороли». Знаете, что с ними было, с убийцами этими? Их помиловали. Они и дня не сидели после приговора.

Сам эгрегор сказал: «Что — великого человека убили? Отпустите их на свободу!».

Я видела несчастную молодую деревенскую женщину, мать которой задавил насмерть один начальничек, ныне здравствующий и при должности. Я спросила: «А он-то хоть извинился перед вами?» — «Нет, только какая-то женщина приезжала от него, перед похоронами, привезла вареной колбасы, мы не взяли».

Не надо. Не пишите больше никаких романов. А написанные — не проникайте в мой дом, чтобы обманывать меня. Я не буду вас читать. Не говорите мне о бесценности человеческой жизни.

Я видела — в суде встретились матери. Убитой девушки и предполагаемого убийцы. Мать обвиняемого сказала матери убитой: «Ты, конечно, не обижайся, но я вчера узнала, что твоя Наташа строптивая была! Может, она обидела моего сына!». Гм.

А книги я все сожгу.

P.S. На прошлых выходных была на одном юбилее. Гости рассуждали о морали и нравственности. Один мужчина, размахивая вилкой, приводя примеры аморальности и безнравственности, всё восклицал: «Куда мы идём? Куда мы идём?!». Его соседка по столу устало ответила: «Мы ниоткуда не вышли, и никуда мы не идём».

Никуда не идём. Разговариваем ни о чём. Убиваем ни за что. Бессмысленная лёгкость бытия.

Мнения колумнистов могут не совпадать с мнением редакции. Приглашаем читателей обсуждать статьи на форуме, предлагать для участия в проекте новых авторов или собственные «Мнения».