Александр Перепечко. СТРАТЕГИИ. Белорусский цугцванг: стадия вторая

Модель политического развития Беларуси ведет к коллапсу государства.

 

 

Александр Перепечко

Александр Перепечко. Окончил аспирантуру Белорусского государственного университета и докторантуру Вашингтонского университета (Сиэтл, США). Доктор философии по специальности «Экономическая, социальная и политическая география». Участник международных научно-аналитических программ в Беларуси, России, США и Франции. Эксперт по ГИС, статистическим моделям и Восточной Европе. Консультант по геополитике, геостратегии и элитам в проекте www.geostrategy.info.

В предыдущей статье был проанализирован ряд сходств между политическим развитием Беларуси и государствами межвоенной Восточной Европы. Возникшие на руинах распавшихся империй, эти сельские страны испытали короткие периоды демократии и торжествующего аграрного популизма, быстро уступивших место диктатуре с последующим коллапсом государства.

Также было отмечено, что сельский популизм в этой части Европы попадает сразу в два тактических тупика.

Во-первых, государства Восточной Европы не могут быть в выигрыше одновременно от электоральной победы аграрных партий, движений и корпораций и от развития демократических политических режимов, потому что это приведет к либеральным капиталистическим реформам, которые быстро положат конец существованию крестьянства.

Во-вторых, у европейского государства эпохи Модерна попросту нет институционализированных механизмов для достижения целей и идеалов аграрного популизма, сформулированных культурой сельского мира. Отсюда следует, что режим Александра Лукашенко попал в «ловушку Мертона».

Американский социолог Роберт Мертон утверждал, что проблемы ряда обществ вытекают из отсутствия институтов для достижения культурных целей. Подход Мертона хорошо объясняет «ручное управление» президента Беларуси... А что остается делать, если институты европейского государства не подходят для претворения в жизнь грёз аграрного популизма? Нами был сделан вывод, что сходства между Республикой Беларусь и межвоенными восточно-европейскими странами ведут к сходному пути политического развития, состоящему из четырех стадий: демократизация, подъем аграрного популизма, диктатура и коллапс государства.

Попробуем выяснить, как именно последняя стадия может выглядеть для Беларуси. Зачем? А затем, чтобы сформулировать стратегию, которая могла бы помочь избежать коллапса.

Слабое государство (weak state), несостоявшееся государство (failed state), коллапсировавшее государство и восстановленное (возродившееся) государство (recovered state) являются стадиями государства уязвимого (fragile state).

Западные социологи Дэвид Кармент, Тэдди Сэми и Роберт Ротберг считают, что уязвимые государства находятся на грани коллапса по крайней мере в одной из следующих жизненно важных сфер: 1) контроль над территорией и населением, 2) способность мобилизовать экономику и ресурсы и 3) эффективное и чутко реагирующее на внешние сигналы управление. Государство гибнет, потому что оказывается парализованным внутренним насилием и больше не в состоянии обеспечить безопасность, экономические возможности и иные востребованные гражданами политические «товары».

Слабые государства — обширная категория стран, которые а) являются слабыми «от природы» из-за существенных ограничений географического, ресурсного или экономического характера, б) являются, в принципе, сильными, но в определенное время или в определенной ситуации становятся слабыми из-за внутренних военных столкновений либо оппозиции, ошибок в принятии решений, деспотизма, алчности элит или внешней интервенции или с) совокупности факторов.

Слабые государства обычно являются очагами межобщинной напряженности — региональных, этнических, религиозных, языковых и иных конфликтов. Эта напряженность потихоньку накапливается в глубине общества, но еще не выплескивается на поверхность в виде насилия. Зарубежные державы нередко пытаются дестабилизировать слабое государство и спровоцировать вялотекущий конфликт (low intensity conflict) или малую войну (small war).

Недружественная зарубежная держава часто начинает такую подрывную деятельность с организации активных повстанческих/террористических ячеек и сетей пассивной поддержки этих ячеек. Новозеландский стратег Дин Сирл блестяще описала действие этих силовых негосударственных структур (violent non-state actors) в слабых государствах.

Неискушенному наблюдателю непросто определить признаки слабости государства. Тем не менее, такие признаки существуют.

Ухудшается физическое состояние инфраструктурных сетей. Состояние больниц и школ за пределами столицы и крупнейших городов свидетельствует о недостаточном финансировании. Критическими индикаторами слабого государства являются падение ВНП и других экономических показателей. Резко обостряется проблема коррупции и власти, и граждане перестают всерьёз воспринимать законы и конституцию. Игнорирование властями ключевых общественных норм становится повседневной реальностью.

Резкое увеличение переводов незаконных капиталов на зарубежные и офшорные счета указывает на серьезные проблемы в стране.

Несостоявшиеся государства находятся на краю пропасти. В результате борьбы группировок такие страны разорваны глубокими конфликтами и небезопасны для жизни. Мезобщинные антагонизмы — региональные, этнические, религиозные, языковые — вырвались на поверхность и вылились в непрекращающуюся цепь насилия между различными группами населения или даже в гражданскую войну. Враждующие группировки часто борются за контроль над ключевыми объектами в государстве. Это не обязательно правительственные здания или резиденции правителей. Такими объектами могут быть, скажем, объекты, связанные с добычей, переработкой и транспортировкой нефти или газа.

Верные правительству войска и силы безопасности обычно ведут вооруженную борьбу с повстанцами/террористами, но уже не контролируют государственные границы и отдельные территории страны. Растет число жертв мирных граждан. Терроризм, партизанская война, а иногда и война с использованием подвижных военных формирований погружают страну в хаос. Враждебная иностранная держава (или державы) открыто поддерживает повстанцев/террористов, и насилие достигает уровней, сопоставимых с уровнем классической войны. Безопасность населения больше не гарантирована государством.

В несостоявшемся государстве инфраструктура разваливается. Закрыты некоторые школы. Учреждения здравоохранения не справляются с эпидемиями. Доходы и жизненные стандарты населения быстро снижаются, и государственные статистические организации скрывают и фальсифицируют социально-экономические данные.

Правитель утрачивает легитимность в глазах населения и практика управления страной при помощи полиции, армии и сил безопасности становится повседневной реальностью. Коррумпированная правящая элита вводит «откаты», платежи и налоги на любые существующие и несуществующие виды деятельности. Граждане больше не верят государству и в поисках безопасности (защиты) и экономических возможностей все больше обращаются к негосударственным игрокам — общинным организациям, лидерам военизированных группировок, преступным организациям, крупным торговцам оружием и наркотиками, которые становятся поставщиками политических товаров населению.

Экстремальным проявлением несостоявшегося государства является коллапсировавшее государство, в котором все политические товары приобретаются частным образом либо посредством временно созданных для этого случая механизмов. Государственная власть в коллапсировавшем государстве не существует. Граждане уже не являются гражданами, но лишь жителями, объединенными на основе региональной, этнической, религиозной или языковой принадлежности или проживающими в пределах каких либо границ.

В этой ситуации складывается новое прото-государство. Некоторые лидеры общин и военизированных групп, криминальные авторитеты, наркодиллеры и торговцы оружием превращаются в новых игроков способного вскоре возникнуть квази-государства...

Теперь вернемся к странам межвоенной Восточной Европы. Вспомним, что к началу Второй мировой войны (1 сентября 1939 г.) в них были установлены авторитарные режимы. Т.е., все эти страны прошли сходный политический путь: демократизация — подъем аграрного популизма — диктатура. Перед началом войны все они были слабыми государствами.

Чехословакия коллапсировала первой. В 1938 г. страна распалась, и ее чешская часть была аннексирована Германией. Вскоре после начала Второй мировой войны Польша потерпела поражение и была поделена между Германией и Советским Союзом. Югославия также прекратила существование: Италия аннексировала Словению и оккупировала Черногорию; Германия оккупировала Сербию. Албания была аннексирована, а Греция оккупирована Италией. Советский Союз аннексировал Эстонию, Латвию и Литву. Остальные страны Восточной Европы — Словакия, Венгрия, Румыния, Болгария и Хорватия — превратились в несостоявшиеся государств. Хотя они и были союзниками держав Оси, политические режимы в этих пяти государствах не могли полностью контролировать свои территории и границы ввиду значительных повстанческих движений, которые вели вооруженную борьбу против нацистской Германии, фашистской Италии и коммунистического СССР.

Иными словами, авторитарные диктатуры во всех аграрных странах Восточной Европы перешли в категорию несостоявшихся или коллапсировавших государств.

Как видим, стадии уязвимого государства (fragile state) — слабое государство (weak state), несостоявшееся государство (failed state) и коллапсировавшее государство (collapsed state) — не являются статичными. Даже слабое «от природы» государство (например, не имеющее выхода к морю, окруженное враждебными соседями или бедное минеральными ресурсами) не обречено быть вечно уязвимым. Со временем враги могут превратиться в друзей, а солнечная энергия или энергия ветра могут решить главные экономические проблемы слабого «от природы» государства. Даже коллапсировавшее государство может возродиться (recovered state), как это случилось с Ливаном. Слабое государство может снова стать сильным государством (strong state) и начать предоставлять гражданам полный набор высококачественных политических товаров — от безопасности до экономических возможностей. И наоборот, сильное государство может стать слабым государством, несостоявшимся государством и в конце концов коллапсировать.

Уже несколько утомившая читателя теория была необходима для того, чтобы ответить на главный вопрос. Имеются ли признаки слабого, несостоявшегося и коллапсировавшего государства у сегодняшней Республики Беларусь? Если эти признаки присутствуют, то какая стратегия могла бы помочь избежать самого худшего сценария?

Чтобы измерить уязвимость белорусского государства, была использована база данных «Фонда за мир» (Fund for Peace, или FFP). Один из конечных продуктов этой неправительственной организации — индекс уязвимости государств (Fragile State Index) для всех государств, который часто называют индексом «Фонда за мир» (будем и мы называть его FFP Index или просто «индекс»). Этот индекс суммирует многочисленные индикаторы и измеряет степень уязвимости для всех стран. Чем больше значение индикатора и индекса, тем хуже условия в стране. Платформа и методики расчетов описаны мною на сайте проекта Geostrategy

Для подсчета индикаторов и индексов «Фонд за мир» ежегодно анализирует миллионы документов из 11 000 источников. 12 основных индикаторов входят в три группы.

Группу социальных индикаторов составляют «демографическое давление населения», «беженцы и перемещенные лица внутри страны», «недовольство отдельных групп» и «утечка мозгов». «Неравенство экономического развития и бедность» и «экономический спад» составляют группу экономических индикаторов. В группу политических и военных индикаторов входят «легитимность государства», «общественные услуги», «права человека и главенство закона», «аппарат безопасности», «раскол элит» и «внешняя интервенция».

Каждый индикатор измеряется по шкале от 1 до 10, где 1 означает самую высокую стабильность, а 10 указывает на самый высокий риск насилия и коллапса. Для измерения риска насилия и коллапса государства определены 5 категорий: 0-2 означает минимальный риск, 2-4 — небольшой риск, 4-6 — значительный риск, 6-8 — высокий риск и 8-10 — очень высокий риск.

Чтобы лучше понять ситуацию в Беларуси, будем сравнивать данные для республики с данными для Украины. Две родственные страны расположены в макро-регионе, где столкновения между Россией и Западом в настоящее время усиливаются. 

 
Рис. 1. Уязвимость Беларуси и Украины: FFP Index как сумма 12 основных индикаторов, 2006-2015 гг.

В 2015 г. «Фонд за мир» произвел оценку уязвимости для 178 стран. С суммой 12-ти основных индикаторов 75,6 индекс для Беларуси составил 87. Для Украины показатели составили соответственно 76,3 и 84 (рис. 1). Оба государства попали в группу с уровнем уязвимости помеченным как предостерегающий.

В период 2006-2015 гг. ситуация в Беларуси значительно улучшилась, в то время как в Украине — ухудшилась. В Беларуси улучшение замедлилось после 2010 г., и уязвимость начала усиливаться в 2014 г. Интересно, что для Украины отмечена сходная тенденция: улучшение было прервано в 2010 г., и уязвимость резко усилилась в 2014 г.

Десятилетние тенденции по сумме 12-ти основных индикаторов (и индекса) указывают на конвергенцию ситуации в Беларуси и Украине в последние пять лет.

Американский политико-географ Бреннан Краксбергер справедливо отмечает, что в эпоху глобализации уязвимые государства могут экспортировать свои проблемы на территории соседей. Им было доказано, что в большинстве случаев экономический спад и отсутствие гарантий физической безопасности не могут быть изолированы внутри границ слабого, несостоявшегося или коллапсировавшего государства. 

 
Рис. 2. Уязвимость Беларуси и Украины: социальные индикаторы, 2006-2015 гг.

Среди социальных индикаторов «недовольство отдельных групп» (group grievance) и в Беларуси, и в Украине остаются в зоне высокого риска (рис. 2). Индикатор отражает дискриминацию по этническому, религиозному и иным признакам. По мнению экспертов «Группы по правам меньшинств», риск «геноцида и массовых убийств» в Беларуси и Украине возможно даже возрастает. В основу этой оценки положены известные случаи политических убийств. В Беларуси наибольшему риску подвержено польское меньшинство. В Украине риск высок для татар, крымчаков и караитов в оккупированном Россией Крыму, а также для русских, венгров и молдован. Из-за российской интервенции рассматриваемый индикатор в Украине резко ухудшился с 2013 г.

Хотя индикаторы «демографическое давление населения» (demographic pressure) — болезни, природные бедствия, загрязнение окружающей среды, недоедание, смертность — и «беженцы и перемещённые лица внутри страны» (refugees & IDP) в обеих странах и улучшились, в самое последнее время появились признаки, указывающие на ухудшение ситуации (рис. 2).

Например, и в Беларуси, и в Украине здравоохранительные и иные мероприятия в зоне радиоактивного заражения в результате Чернобыльской катастрофы все больше страдают от недостатка средств.

Величина индикатора «утечка мозгов» (human flight) — человеческий капитал, эмиграция высокообразованных граждан, вычисленная для Беларуси «Фондом за мир», представляется излишне оптимистичной (рис. 2). Например, белорусские демографы Владимир Загорец и Ирина Загорец подсчитали, что с 1990 по 2010 г. брутто миграция в Беларуси была негативной и составила около 131 000 человек. Более того, эмигранты из Беларуси были моложе и имели более высокий уровень образования по сравнению с иммигрантами, въехавшими в Беларусь. Если это действительно так, то проблема «утечки мозгов» из Беларуси является кричащей...

Индикатор «беженцы и перемещенные лица внутри страны» (refugees & IDPs) ухудшается (рис. 2). По оценкам Красного Креста, в результате российской агрессии против Украины образовалось почти 2,2 млн перемещенных лиц, из которых более 1,3 млн являются перемещенными лицами внутри Украины. С начала военных действий в Донецкой и Луганской областях Украины в Беларусь прибыло около 160 000 украинцев.

Экономические индикаторы в Беларуси со всей очевидностью отражают политику аграрного популизма Лукашенко: индикатор «неравенство экономического развития и бедность» (uneven economic development) все время улучшается, в то время как индикатор «экономический спад» (poverty & economic decline) почти не меняется и остается в зоне высокого риска (6-8). В отсутствие экономической свободы (Беларусь входит в группу стран, в которых экономическая свобода подавлена), популистские идеалы, инстинкты и практика «ручного управления» Лукашенко и его агробомонда ведут к ситуации, при которой все большее граждан становятся равными, потому что они становятся бедными. 

 
Рис. 3. Уязвимость Беларуси и Украины: экономические индикаторы, 2006-2015 гг.

Да, политика равенства между городом и деревней в расходовании бюджетных средств ведет к самообеспеченности сельскохозяйственной продукцией. Но такая сельскохозяйственная автаркия достигается за счет огромных субсидий в сельское хозяйство. Однако эти субсидии не способствуют увеличению конкурентоспособности белорусской сельскохозяйственной продукции на международном рынке. Более того, политика аграрного популизма является препятствием для структурных изменений и технических инноваций в стране с ограниченной экономической диверсификацией.

Лукашенко вряд ли будет менять эту политику: сельское — особенно в восточной Беларуси — население и сельские мигранты в городах являются ядром его поддержки. А либерально-капиталистические реформы быстро разобьют это ядро и закончат период сельского популизма в Беларуси.

Экономический кризис 2011 г. и нынешний экономический спад в Беларуси, тесно связанные с ценами на получаемые из России энергоносители, забивают последний гвоздь в крышку популистского гроба. Дождаться, когда цены на нефть на мировом рынке вернутся на прежний уровень и верить, что Россия продолжит поставки нефти Беларуси по низким ценам, а Беларусь эту нефть будет перерабатывать и продавать продукты нефтепереработки на Запад по высоким ценам? Такая позиция означает абсолютное непонимание или нежелание понимать тот очевидный факт, что в мире произошла энергетическая революция...

Между тем, доходы и уровень жизни в Беларуси быстро падают. Согласно Мировому банку, валовый национальный доход (ВНД) в расчете на душу населения снизился с 8029 долларов в 2014 г. до 6030 долларов в 2015 г. Если такая тенденция продолжится, то Беларусь вскоре переместится из группы стран с высокими-средними доходами населения в группу стран с низкими-средними доходами.

Белорусская экономика продолжает ежегодно терять около двух миллиардов долларов в результате коррупции (взяток, откатов, злоупотребления служебным положением) во всех, включая верхний, эшелонах власти. Поток незаконных капиталов из Беларуси на зарубежные и офшорные счета в последнее время резко увеличился, что свидетельствует о серьезных проблемах...

В отличие от Беларуси, улучшение экономического индикатора «неравенство экономического развития и бедность» (uneven economic development) в Украине было значительно меньшим, в то время как индикатор «экономический спад» (poverty & economic decline) колебался в ответ на динамику рынка.

В следующей — заключительной — статье, будет проанализирована группа политических и военных индикаторов и рассмотрена стратегия, способная предотвратить или уменьшить риск коллапса белорусского государства.
 

 

 

Мнения колумнистов могут не совпадать с мнением редакции. Приглашаем читателей обсуждать статьи на форуме, предлагать для участия в проекте новых авторов или собственные «Мнения».