Государство "тутэйшых"

Вроде бы, на первый взгляд, празднование Дня Независимости в этом году мало чем отличалось от прошлых лет. И в смысле идеологии праздника, и в плане...

 

Доктрины имеют то преимущество,
что избавляют от необходимости думать.

Эдуард Эррио

Рисунок Светланы ВетровойВроде бы, на первый взгляд, празднование Дня Независимости в этом году мало чем отличалось от прошлых лет. И в смысле идеологии праздника, и в плане набора мероприятий. Но только на первый взгляд. В ходе нынешнего празднования, как ни в каком другом событии, сфокусировались главные противоречия сегодняшней общественной жизни, политики правящего режима Беларуси.

Прежде всего, никогда раньше за все восемь лет правления Лукашенко не делался такой акцент на независимость Беларуси. Идеи «независимости, суверенитета и свободы» объявлены «священными». Если раньше этот праздник имел двойное название (День Независимости и День Республики), то в этом году вторая часть почти не упоминалась. День Независимости назван главным государственным праздником страны. На это стоит обратить внимание: не 9 мая, не 7 ноября, а именно 3 июля официально объявлен самым важным днем в году. В своем предпраздничном выступлении президент особо подчеркивал, что Беларусь состоялась как независимое государство.

Нынешнее празднование происходит на фоне самого серьезного кризиса в отношениях с Москвой. Поэтому тезис об интеграции с Россией был упомянут в выступлении Лукашенко лишь один раз и то в контексте интеграции со странами СНГ.

До сих пор охлаждение в отношениях с Россией побуждало официальный Минск делать шаги навстречу Западу. Это создавало какой-то противовес «дикому крену на Восток», расширяло поле для маневра, было способом давления на Кремль.

На этот раз кризис отношений с Москвой сопровождается эскалацией конфликта с Западом. Причем, как обычно, его инициатором является Минск. Белорусский МИД отказал в визите в нашу страну руководителям ОБСЕ. Принятие Палатой представителей закона «О свободе совести и религиозных организациях», ущемляющего права протестантских общин, вызвало недовольство государственных и общественных институтов ряда западных стран, в которых доминируют протестантские конфессии. МИД РБ в специальном заявлении заклеймил позором Польшу и Литву за предстоящее введение или ужесточение визового режима. Плюс к этому в конгрессе США рассматривается законопроект, предусматривающий весьма жесткие меры против белорусского режима.

Таким образом, конфликт и с Востоком, и с Западом углубляет самоизоляцию Беларуси. Руководство режима это, похоже, не пугает. Как раз в момент наибольшей изоляции, конфликта с окружающим миром провозглашается курс на независимость, отстаивание «белорусской модели развития». Причем эта модель противопоставляется скорее России, чем Западу. Вполне возможно, мы наблюдаем первые кирпичи в сооружении конструкции белорусского изоляционизма.

Нельзя сказать, что идеи изоляционизма совершенно чужды современной Европе. Быстрые темпы европейской интеграции породили достаточно сильное движение евроскептиков, выступающих за сохранение самостоятельности своих государств, против передачи значительной части управленческих функций наднациональным органам ЕС.

Но здесь есть один нюанс. Правые консерваторы, протестующие против создания объединенной Европы и получившие в последнее время много голосов на выборах, выступают под флагом национализма. Они считают, что европейская интеграция разрушает национальную идентичность.

В Беларуси же все не так. Празднование Дня Независимости, как и в прежние годы, сознательно и очень последовательно соединялось, освящалось и отождествлялось с идеей «советскости». Лукашенко настойчиво убеждал, что суверенитет Беларуси был завоеван в результате победы в Отечественной войне. Поэтому и датой празднования независимости — 3 июля — определили день освобождения Минска от фашистов. Первым реальным белорусским государством названа БССР. И новым государственным гимном стал немного подправленный «бэсэсэровский» гимн. Во всем праздновании незримо ощущалась советская традиция и атрибутика: торжественное собрание, парад, шествие физкультурников и т.д.

Создается впечатление, что сам Лукашенко до конца не понимает, не ощущает идеологическую, политическую, электоральную противоположность и несовместимость идеи независимости и идеи «советскости». Акцентируя внимание на суверенитете, президент одновременно предает анафеме белорусскую национальную идею в варианте национально-демократических сил. Идея независимости в интерпретации Лукашенко — это, по выражению В.Акудовича, «национализм без наций». Нынешний руководитель страны строит государство «тутэйшых». То есть государство денационализированных совков, не уверенных в необходимости и целесообразности собственного государственного существования.

Особенно показателен в этом смысле тезис в выступлении Лукашенко на торжественном собрании о том, что «распад Советского Союза стал геополитической трагедией ХХ века». Это классический пример присутствия в заявлениях главы государства взаимоисключающих идей. Если распад СССР, в результате которого появилась суверенная Беларусь, — это трагедия, то как это совмещается с тезисом, что идея независимости РБ священна? Одно другое здесь очевидно исключает.

Советская идеология, апелляция к советскому прошлому была и есть идеологической основой созданной Лукашенко «белорусской модели». Он сумел целых восемь лет поддерживать иллюзию возможности возвращения назад, к социализму.

Но советский компонент политики Лукашенко имел не только внутреннего адресата. На нем базировалась и внешняя политика, в первую очередь интеграция с Россией. Социологи констатировали, что на протяжении всех 90-х гг. сторонниками белорусско-российской интеграции были, как правило, люди, ностальгирующие по СССР. И объединение с Россией они рассматривали как начало реанимации Советского Союза. Причем такие настроения были характерны для всех сторонников интеграции на постсоветском пространстве. Именно поэтому в ходе многочисленных интеграционных игрищ Лукашенко апеллировал к опыту СССР, уверял, что вскоре все бывшие советские республики присоединятся к белорусско-российскому союзу.

Но времена меняются. Сегодня сама политика интеграции с Россией перестала играть роль идеологического раствора, цементирующего белорусский режим. Дело дошло до того, что от нее приходится прятаться за ширму независимости.

Но и сама модель интеграции меняется. Путин в своем первом заявлении об отношениях с Беларусью раскритиковал предложения Лукашенко строить белорусско-российский союз по образцу СССР, а предложил взамен модель Евросоюза.

Таким образом, идея интеграции как путь к реанимации СССР приказала долго жить. Эпоха «ностальгирующей советскости» в качестве идеологической основы постсоветских интеграционных процессов закончилась.

Быстро меняется и социальная база политики интеграции. По данным НИСЭПИ, сегодня треть противников Лукашенко (то есть люди, ориентированные на рынок и демократию) одновременно выступают за союз с Россией. Иначе говоря, все большее число людей (за три года их количество возросло в 3,4 раза) в интеграции видят средство спасения от кошмаров нынешнего белорусского режима.

Итак, у постсоветской идеологии белорусского режима остался только внутренний адресат. И в этой ситуации один из путей спасения Лукашенко видит в идеологической консервации и самоизоляции страны. Процесс «кубинизации» или «иранизации» Беларуси — вполне возможный вариант развития в обозримом будущем. И совсем не потому, что это самый оптимальный ход даже с точки зрения политического самовыживания режима и его руководителя. Просто ничего другого в запасе нет.

 

еженедельник "Свободные новости", 11 — 18 июля 2002 г.