Пять избирательных кампаний Лукашенко. 2001 год. «За него черти молятся»

К 2001 году Александр Лукашенко готовился долго. На два года дольше, чем следовало согласно Конституции.

 Продолжение цикла. Начало: 1994 год. Из грязи в князи 

К 2001 году Александр Лукашенко готовился долго. На два года дольше, чем следовало согласно Конституции. Ну, да Конституцию он предусмотрительно изменил в 1996 году — на всякий случай.

А потом — на всякий случай — исчезли те, кого оппозиция могла рассматривать в качестве реальных его соперников. Исчез красавец-оратор Виктор Гончар. Исчез милицейский генерал Юрий Захаренко. Умер от инсульта Геннадий Карпенко, надежный, спокойный, способный разговаривать с номенклатурой и вести за собой оппозицию. Остались те, кто остался, — как сейчас принято говорить в Украине, «маемо що маемо». И тем — спасибо. 

 
Александр Лукашенко.  Фото: gazetaby.com

К выборам Александр Лукашенко подходил еще с некоторой опаской. Он понимал, что за ним наблюдали. Поддавшись уговорам хитроумного министра иностранных дел профессора Ивана Антоновича, он запустил в Беларусь консультативно-наблюдательную группу ОБСЕ во главе с опытным немецким дипломатом, бывшим шефом германской разведки Хансом-Георгом Виком. Можно представить себе, как оба они потом чертыхались из-за того, что позволили втянуть себя в эту аферу — что Лукашенко, что Вик. Лукашенко — потому, что без Вика все было бы проще и можно было бы играть в шахматы доской по головам. Вик — потому что и власть, и оппозиция точно сговорились хлебнуть его кровушки досыта.

Старт

К старту Лукашенко подошел во всеоружии. Руководителем его инициативной группы был назначен милицейский писатель в генеральском сане — Николай Чергинец. Если сравнить с тем, что доверенным лицом Зенона Пазьняка в 1994 году был Василь Быков, то можно сказать, что каждый кандидат в президенты заслуживает того писателя, которого получает.

Реально все понимали: штабом руководит Виктор Шейман. И тут дело не в том, какой пост он в то время занимал (ну, генеральный прокурор, ну и что?). Он точно нависал над главой Администрации Михаилом Мясниковичем, угрозой нависал — не помощником, а тот уже все понимал и все делал сам — только не клюйте, мол, и не мешайте…

Председатель ЦИК Лидия Ермошина регистрировала инициативные группы. За нее опасаться не стоило: после того, как в 1996 году ею заменили — неконституционно тогда — Виктора Гончара, она хорошо понимала, чтó именно может потерять. А потому трудилась не за совесть даже — за страх. Это надежнее.

В них Лукашенко не сомневался.

Он сомневался в других. В тех, на кого опирался. В номенклатуре. В народе.

Повод для сомнения был. Причем даже два.

Номеклатуре показали сразу несколько «морковок» — вышли из тени тихие, спокойные, казалось, в тот момент более устраивающие ее люди. С балтийского побережья вдруг явился посол Михаил Маринич — бывший министр, бывший столичный мэр. Из политического небытия пожелал всплыть Леонид Синицын, свой же глава штаба, а после — создатель с нуля Администрации. 

 
Семен Домаш (слева) и Владимир Гончарик

Оппозиция колебалась между опытным профсоюзным боссом Владимиром Гончариком и бывшим гродненским «губернатором» Семеном Домашем. Но тут, спасибо, посол Вик руки выкрутил, призвав на помощь демократические процедуры: большинством голосов никого не представлявших оппозиционных соискателей мандата Семена Домаша заставили сойти с дистанции в пользу Гончарика.

Но не они пугали. Не номенклатура и борцы за ее голоса.

О своих амбициях на президентский пост заговорила Наталья Машерова.

Это — пугало.

Танк

Лукашенко боялся не саму Наталью — Петровну он боялся. Тени отца ее боялся.

Я видел, как действует на людей эта тень.

В 2000 году мы шли с ней и бывшим премьер-министром Михаилом Чигирем по одному округу. Тогдашний главный идеолог страны Владимир Заметалин разыскал ее в политическом небытии, чтобы раздавить Чигиря, не пустить его в парламент.

Раздавил. Петровна шла как танк. Легко шла, с улыбкой, любые заслоны сметая на пути своем. Собирался зал. Выступали кандидаты. Что-то там бухтел Чигирь, пытался изощряться Федута. Нас с экс-премьером терпели — ждали ее выхода. И когда она выходила и улыбалась — улыбкой отца — фотографии только сравните, чтобы убедиться, — становилось понятно: все бессмысленно. Бессмысленно взывать к программе. Бессмысленно говорить о политике. Она улыбалась и вспоминала: «Мой папа…»

Ее папа — тот, кто мог повалить любого батьку… 

 
Наталья Машерова.  Фото РИА Новости

До сих пор никто не знает, как именно Петровну заставили сняться с дистанции. Одни говорили, что испугали: посадят за фальсификацию подписей, даже если будут все подписи чистыми, как слеза. Другие — что шантажировали детьми. Третьи — что испугали мать, а та уж дочери в ноги бухнулась: не губи семью!

Танк взорвали еще на подступах. Иначе, думаю, судьба страны могла бы решиться совсем по-другому.

Правда, неизвестно, была бы еще та страна сегодня…

За что боролись

Та кампания была бы совсем скучной — Вик помог. Не за то боролись, чтобы победить Лукашенко — за то, чтобы не появился «директор оппозиции», молодой и перспективный. Посол Вик верил в силу демократической процедуры. Большинство оппозиционных соискателей согнали в стойло и там уж они и голосовали между собой и за себя. Чем хуже американских выборов? Не доверять же и впрямь народу право выбрать лучшего?

Гончарик, впрочем, был не худшим. Только вот кампания его была худшая.

Профсоюзы в стране никогда не любили. Считали их приводным ремнем в машине государственного управления: мол, возникают тогда, когда нужно рты работягам заткнуть и забастовку не допустить. Гончарик как раз был не таким, в новых условиях он как раз и пользу забастовки понимал, и далеко не на все уступки шел. Но опирался-то — именно на тех, кого не любили. Эту армию разогнать он просто не мог.

А сами профсоюзники сидели и боялись. Икры на ногах сводила им судорога страха: Лукашенко выберут, так нам достанется по первое число! Вся надежда Вика на организованность рабочих масс, на активность профсоюзного аппарата рухнула. Эти люди не хотели и не умели ничего делать. И не делали. Просто — ничего. Или кое-как.

Помню, как на столбе рядом со зданием Федерации профсоюзов ранним утром увидел я листовку в поддержку Гончарика. Несколько даже листовок. Наклеены по-западному, в ряд, но — криво, косо. Стоит себе пожилой джентльмен с загаром сенатора от штата Кентукки, опираясь на стул. Но листовка наклеена криво — и ощущение, будто все пятеро этих однояйцевых сенаторов-близнецов съезжают вниз и судорожно пытаются удержаться за стулья.

И фон — пронзительно голубой. И желтое солнышко на нем. Будто издеваются над Владимиром Ивановичем, человеком спокойным и вполне компетентным. Солнышко, мол, наше…

Если боролись за то, чтобы Гончарик красиво ушел — так он действительно красиво ушел. Ему даже нарисовали, похоже, тот процент голосов, который он и получить должен был — что-то около 18 %. Большего оппозиции Ермошина не даст уже никогда.

А если бы боролись за победу, то выдвигать нужно было Машерову. И стоять за ней с огнеметами в руках, как советские заградотряды — чтобы с дистанции не сошла. Но — как же! Нам всем тогда не результат был важен, а чтоб побегать да согреться! «Свое» отстоять. Отстояли…

Этот принцип еще не раз сработает. В 2010 году он и вовсе станет основополагающим. Правда, платить за согрев придется дорого.

Испуг был

Лукашенко тогда действительно испугался. Той уверенности в себе и собственном могуществе, которое сопровождало его кампанию 1994 года, уже, наверное, никогда у него не будет. Оно понятно: в 1994 год что ему можно было предъявить? Брань в адрес соперников? Имитацию расстрела собственной машины под Лиозно? Так не судите — и не судимы будете. 

 
Предвыборный плакат.  Фото: Владимир Федоренко

Иное дело — 2001 год. К тому времени и парламент разогнали с явным нарушением Конституции, и часть бизнеса успели переделить. И, разумеется, уголовные дела по поводу исчезновения Гончара и Захаренко еще очевидно кровоточили. И пусть даже к чему-то из этого первое лицо державы не было причастно, но, во-первых, оппозиция слишком громко вопила, во-вторых, кто же ему поверит (он ведь и сам бы в это не поверил ни за какие коврижки…)?

Кроме того — имитировав избирательную кампанию в 1999 году, Виктор Гончар заставил Лукашенко засомневаться в преданности ему государственного аппарата. Тогда ведь, после объявления о том, что Михаил Чигирь будет участвовать в выборах, чиновники всерьез засомневались в прочности режима. Может, потому кто-то и решился избавиться от Гончара — чтобы уж не рисковать?

А потому власть откатала на выборах 2001 года весь ассортимент приемов подавления, кроме уж откровенной силы по отношению к соперникам. Начиная от арестов и задержаний активистов предвыборных штабов, изъятия компьютерной техники, отключения мобильной связи — и, заканчивая, возможно, незаконной прослушкой телефонов, вплоть до дипломатических. Впрочем, тогда еще она, власть, этого, кажется, стеснялась. Или делала вид, что стесняется…

Ничего. Недолго осталось.

Результат

Как и положено, было объявлено, что первое лицо стало первым лицом державы уже в первом туре.

Готовились к тому, чтобы узнать реакцию сверхдержав. Но оказалось не до того.

Выборы в Беларуси состоялись 9 сентября 2001 года. 11 сентября 2001 года мир в прямом телевизионном эфире с ужасом смотрел, как падают башни Всемирного Торгового Центра в Нью-Йорке. О Лукашенко забыли. Позже мой друг Вацлав Радивинович, корреспондент польской «Газеты Выборчей», скажет мне: «За вашего Лукашенко черти молятся…».

Похоже, что так. Всем стало не до него.

В Беларуси обошлось без жертв. Если не считать Михаила Мясниковича. Говорят, из президентского кабинета он тогда шел с трудом, опираясь на стенку… Был главой Администрации. Через месяц с небольшим стал главой Национальной академии наук.

Выбрали.