Психиатр: научим ребенка переживать кризис — защитим от многих бед

«Мы начинаем применять физическую силу, кричать, выходить из себя тогда, когда не можем, не умеем справиться с какой-то ситуацией».

Начало лета ознаменовалось несколькими трагедиями — дети падали из окон, тонули и заканчивали жизнь самоубийством. Что не так с моделью их поведения и как родители могут помочь?

Об этом Naviny.by поговорили с заместителем главврача по медицинской части Минского городского клинического детского психиатрического диспансера Ольгой Литвиновой.

— Информационный поток то и дело приносит сообщения о том, как дети оказываются на грани между жизнью и смертью или даже гибнут. Как, например, годовалая девочка, которая выпала из окна, или мальчик, упавший на велосипеде в реку, которого чудом спасли. Как такие сообщения выглядят в глазах психиатра?

— Ребенок до определенного возраста недостаточно критичен к той ситуации, которая может произойти, не может оценить все возможные последствия в силу своих психологических особенностей. Трудно представить, что двух- трехлетний малыш додумается, что москитная сетка его не выдержит или что с подоконника можно соскользнуть вниз. Эти прогнозы должны выстраивать родители.

До 10-12 лет ребенок должен находиться под присмотром взрослых. Речь идет не о том, что с него не следует спускать глаз, а о родительском контроле, при котором по мере взросления человека открываются все новые и новые двери. В зависимости от того, чему родители научили, как предупредили об опасностях, дети по мере взросления начинают приобретать необходимые навыки.

Понятно, что не надо забывать и об индивидуальных особенностях детей. Например, есть гиперактивные дети, которым присуща импульсивность поведения, а родители часто говорят, что они бесстрашные, готовы шагнуть чуть ли не в пропасть. Понятно, что за таким ребенком надо смотреть дольше и внимательнее, чем за здоровым.

— В то же время родители порой боятся запугать детей.

— Родители, как правило, интуитивно чувствуют, как надо подавать ребенку информацию. Есть вещи, которые для родителей должны быть очевидны, если они задумываются о ребенке.

Взрослый человек понимает, например, что открытое окно, водоем являются источником опасности. И даже если ребенок умеет плавать, в пятилетнем возрасте его одного не отпустят купаться. Если в доме есть шаткая мебель, на которую ребенок может забраться, предусмотрительный родитель сделает ее устойчивой.

Мама и папа должны задаться целью предвосхитить ЧП и организовывать быт с учетом интересов безопасности детей. Если это дается сложно, надо искать информацию. Сейчас много возможностей ее получать — просторы интернета безграничны.

Вопросы можно задавать специалистам, например, педиатрам, психологам в детских садиках. В поликлиниках есть центры раннего вмешательства, где можно получить информацию об особенностях поведения детей до трех лет. Наконец, можно прийти к нам и получить консультацию.

— Нет ли у вас ощущения, что легковесное отношение к организации безопасной среды для детей теперь более распространено, чем это было лет 20-30 назад, когда детей рождалось больше, а быт был объективно сложнее и травмоопаснее?

— Думаю, такое ощущение складывается потому, что в наше время почти каждое ЧП, связанное с детьми, освещается в СМИ. Когда идет речь о детских травмах, внимание на них фокусируется, поэтому и кажется, что таких случаев много. Скорее, опасные ситуации в быту модифицируются, но навряд ли их становится больше.

Например, когда-то белье кипятили в специальных ёмкостях — выварках, опрокидывание которых, безусловно, представляло для детей потенциальную опасность. Теперь опасными стали окна, потому что их стало проще открыть, и возможность выпасть из окна стала реальной опасностью.

— Какова ваша точка зрения по поводу ужесточения ответственности родителей за ненадлежащее обеспечение безопасности жизни и здоровья?

— Думаю, этот вопрос должен изучаться комплексно представителями разных министерств и ведомств. Одно дело, если мы говорим о матери, которая оставила маленьких детей одних, чтобы пойти выпить, а другое, если произошла беда, непредвиденное ЧП.

Однако если в законе будет прописана ответственность родителей при любом ЧП, связанном с недосмотром за детьми, ответит и один, и другой человек. Это сложный морально-этический выбор.

И все же мне кажется более важным не забота о безопасности детей из-за угрозы наказания, а ориентация родителей на поддержку своих детей, на такие отношения, когда дети уверены, что родители — это те люди, которые всегда помогут. В жизни ребенка должна быть надежная родительская помощь.

— Однако в белорусском обществе до сих пор распространена практика воспитывать детей ремнем.

— Однозначно, что насилие не порождает ничего хорошего. Мы начинаем применять физическую силу, кричать, выходить из себя тогда, когда не можем, не умеем справиться с какой-то ситуацией. Хватание за ремень — это демонстрация нашей беспомощности. Если у родителей и детей налажено общение, установлены и поддерживаются доверительные отношения, родитель в курсе событий жизни своего ребенка, потребность в рукоприкладстве отпадает.

— Те, кто отстаивают право родителей воспитывать ремнем, ссылаются на многовековые традиции…

— Общество развивается. Если мы всякий раз будем делать отсылку к патриархальному обществу, можно вернуться в период первобытного строя.

С детьми надо поддерживать отношения. Различные деструктивные организации вылавливают уже готовых к их влиянию детей. Чтобы они были защищены от негативного воздействия на психику, в интернете в том числе, их необходимо учить.

Например, мы впервые отпускаем ребенка гулять одного во двор после того, как там не раз побывали вместе. Ребенок самостоятельно переходит дорогу только после того, как мы рассказали, показали самое безопасное место и научили, как это делать правильно. Однако принцип обучения, совместного повторения процесса не всегда используется при пользовании компьютером и интернетом. Это неправильно.

— Летом дети находятся в более уязвимом положении?

— Если предоставлены сами себе, то конечно. Лето должно быть организовано, а родители заранее задумываться, кто будет за ними смотреть.

Фото pixabay.com

— Одно дело маленькие дети, другое подростки…

— Подросток убирает родителей с пьедестала, это типичное психологическое переживание. А вот кто придет на их место, зависит от того, какую базу мы заложили и как сформировали ответ на вопрос, что такое хорошо и что такое плохо. Подростками не рождаются в любом случае.

— Считается, что подростки очень уязвимы, и большинство суицидов среди несовершеннолетних совершают именно они, не так ли?

— Да, но подчеркну, что случаи самоубийств в стране единичны. У подростка есть способность прогнозировать и отвечать за свои действия. Однако ряд моментов он не просчитывает, а склонность к рискованному поведению остается.

Отношение к смерти даже у подростков характеризуется тем, что нет восприятия конечности процесса. Подростки, которые совершают суицидальную попытку, часто говорят, что не собирались уходить из жизни, не понимали, что были близки к конечной точке.

— Им это надо растолковывать?

— Не думаю, что стоит с какого-то возраста усаживать ребенка и говорить ему о смерти. Важно сделать все возможное, чтобы сформировать у ребенка устойчивую психику, излишне не загонять его в состояние стресса, способствовать тому, чтобы ребенок внимательно относился к своему душевному состоянию. Важно, чтобы у него было понимание, какая ситуация хорошая, а какая — нет, чтобы он умел обратиться за помощью, знал, куда можно позвонить, если запутался и кажется, что родители не могут помочь.

Если мы научим ребенка переживать кризисные ситуации, тем самым научим понимать ценность жизни. Например, сейчас надо учить детей переживать стресс, связанный с экзаменами.

Наши специалисты активно сотрудничают со школами, другими учебными заведениями, а также со специалистами первичного звена, в том числе по профилактике суицидов.

Если случается попытка самоубийства или родители видят, что ребенку нужна психиатрическая помощь, мы приглашаем обращаться к медикам.

— Многие еще не преодолели страх в отношении психиатрической службы, опасаются учета.

— Родители ошибочно считают, что как только они переступили наш порог, их детей сразу ставят на учет. На самом деле у нас в стране существует единственная форма учета детей — диспансерное наблюдение, которое необходимо лишь при некоторых заболеваниях, когда нужно оценивать динамику. В остальных случаях родители сами решают, когда им приходить к врачу.

Очень многие опасаются, что их ребенок в будущем не сможет получить права на вождение автомобиля, работать на определенных должностях. Человека меж тем ограничивает не наблюдение у врача-психиатра, а то расстройство, которым он страдает.

— То есть если у человека шизофрения, не о правах надо думать?

— В таком случае важна грамотная квалифицированная помощь и сотрудничество с врачом-специалистом. И тогда человек сможет нормально жить и работать. Возможно, машину водить он не сможет, но, как говорил один мой коллега, не исключено, что сможет зарабатывать столько, что у него будет личный водитель.

Надо ответственно расставлять приоритеты. Родители имеют право отказаться от наших услуг за исключением ситуации, когда есть угроза жизни ребенку или окружающим.

Случается, родители отказываются от помощи психиатров даже после парасуицида. Некоторые делают вид, что ребенок, например, случайно отравился, а не совершал попытку самоубийства. Люди боятся последствий, о которых я говорила выше, и лишают детей помощи.

Однако никто не лишает ребенка возможности сделать операцию по удалению аппендицита, хотя ему тоже делать этого не хочется. А в отношении психических расстройств иногда случается, что родители принимают неправильные решения.

— Возможно, проблема еще в том, что в ваше специализированное учреждение сложно попасть?

— Однозначно нет. В нашем диспансере создана максимально возможная доступность. Мы сознательно отказались от талонной системы, оказываем помощь по факту обращения, то есть сегодня пришел и сегодня попал к врачу. Такой доступности нет, например, в странах ЕС, где консультации врача-специалиста ждут не один месяц, если речь не идет об остром состоянии.

— И все же на кабинетах, где принимают детей, надпись «психиатр-нарколог». Как-то настораживает.

— Такая реакция — это пережиток отношения к службе из прошлых времен. Просто так называется специальность — «психиатр-нарколог». Мне кажется, что если нужна помощь, надпись на кабинете не имеет большого значения. К тому же у нас еще работают и психотерапевты, и психологи, то есть помощь оказывается комплексно.

Когда мы прощаемся с ребенком, всегда говорим родителям, что если что-то случится или появятся вопросы, пусть снова приходят. У нас всегда открыты двери для детей, которым нужна специализированная помощь.

 

Экстренная психологическая помощь в Минске

• Для взрослых — 17 290-44-44 (круглосуточно)

• Для детей и подростков — 17 263-03-03 (круглосуточно)

Общенациональная детская телефонная линия для оказания помощи детям в сложной жизненной ситуации и нуждающимся в психологической поддержке — 8-801-100-16-11 (круглосуточно). Звонки со стационарных телефонов бесплатные.