Александр Перепечко. СТРАТЕГИИ. Экономика репрессий. Часть четвертая

Кандидатом в успешные диктаторы можно условно назвать и Александра Лукашенко.

Александр ПЕРЕПЕЧКО

Александр ПЕРЕПЕЧКО

Окончил аспирантуру Белорусского государственного университета и докторантуру Вашингтонского университета (Сиэтл, США). Кандидат географических наук по специальности «Экономическая и социальная география». Доктор философии по специальности «Экономическая, социальная и политическая география». Участник международных научно-аналитических программ в Беларуси, России, США и Франции. Эксперт по ГИС, статистическим моделям и Восточной Европе. Консультант по геополитике, геостратегии и элитам в проекте www.geostrategy.info.

 ►  Экономика репрессий. Часть первая

 ►  Экономика репрессий. Часть вторая

 ►  Экономика репрессий. Часть третья

 

Надо думать, не многие возразят, что страны, которыми правят успешные диктаторы (перечислены в самом конце третьей части данной статьи), не стоят в авангарде мирового технического прогресса. Это социумы и культуры, в которых царствует холизм, и интересы целого преобладают над интересами индивидуальными. Наследники великих исторических кочевьев и культур, эти народы сохранили ряд черт «континентального» образа жизни.

В этом нет ничего удивительного. Природа накладывает ограничения на жизнедеятельность людей, хотя со временем технический прогресс и глобализация эти ограничения уменьшает. В то же время, у человека всегда есть свобода выбора в отношении того, как быть с этими ограничениями. Можно бороться, а можно приспособиться или покориться.

Бесспорно, такой щедрый дар природы, как углеводороды, легко дурманит и очаровывает — как без труда полученное богатство. Такие ситуации основатель французской школы географии человека Видаль де ла Блаш назвал поссибилизмом.

На Востоке правитель и элиты решают всё или почти всё. И у них есть свобода выбирать между имеющимися возможностями и определять стратегию. В постсоветских государствах, богатых углеводородами, элиты выбрали жизнь за счет нефти и газа. Сюда можно добавить и другие ценные ресурсы. Кроме нефти, Узбекистан, например, экспортирует золото и хлопок. На Казахстан приходится треть мировой добычи урановой руды.

Действительно, зачем развивать информационные технологии, биоинженерию или генетику? Ведь для диктатора это не только экономический риск. Это прежде всего социально-политический риск, связанный с быстрым ростом числа высокообразованных, активных, критически мыслящих граждан своей страны и с выходом на рынки, где правят бал США и другие не очень дружественные державы.

Естественно, диктатор выбирает жизнь за счет углеводородов, ибо такой выбор не предполагает больших подвижек в социуме и связанных с ними угроз для политической стабильности.

Отпадают очень опасные проблемы экономического и политического выживания. Да и вопросы инвестиций и экономического развития, пусть в усеченном, ограниченном виде, теперь легче решить, если цены на углеводороды высокие и ...если удалось избежать санкций за нарушение прав человека, торговлю людьми, наркотрафик или незаконную торговлю оружием и человеческими органами.

Естественно, стратегией сидящего на углеводородах диктатора является «Вперед нельзя, назад!»

Но жаркие объятия поссибилизма в полдень могут обернуться ледяным дыханием смерти в полночь. Правитель и элиты, живущие в роскоши и неге за счет щедрых даров природы, быстро теряют стамину. Такой диктаторский режим деградирует в тиранию деспотического меньшинства, в которой берут верх примитивный национализм и оголтелый милитаризм.

Но главное, такие правители и элиты теряют креативность и уже не в состоянии отвечать на вызовы и угрозы, которых так много в сегодняшнем мире. А это, как отмечал известный британский историк Арнольд Тойнби, усиливает уже и так задержавшееся экономическое развитие управляемых диктаторами стран и народов...

К кандидатам на бессменное пребывание у власти можно условно добавить Александра Лукашенко, имеющего привилегированный доступ к дешевой российской нефти.

По сравнению с другими кандидатами, перспектива бессрочного пребывания у власти Александра Лукашенко выглядят несколько иначе. И здесь дело даже не в большом отличии культуры и социума Беларуси от всех остальных стран в группе. Вероятно, тут другая история.

Ситуация в Беларуси начала серьезно беспокоить Москву (и «демократов» и «консерваторов») уже в конце 1980-х гг.

Во-первых, в Москве хорошо знали, что на заднем плане Второй мировой войны в Беларуси фактически шла гражданская война, и запомнили, зарубили себе на носу ту роль, которую белорусские националисты играли в той войне. Около трех миллионов этнических русских, присланных в БССР после окончания войны, и марксистско-ленинское промывание мозгов, которому завидовали даже товарищами из Северной Кореи, должны были разбавить потенциал белорусского национализма.

Но национализм практически невозможно выкорчевать. Он имеет множество форм и может появиться как бы вдруг и ниоткуда. Это единственный до конца верный пёс нации, ее последняя надежда. Спущенный с цепи, этот дикий свирепый пёс готов погибнуть, защищая нацию. Но если останется жив, то его ох как трудно снова посадить на цепь.

Именно поэтому его так страшатся интернационалисты, глобалисты, интеграционисты, диаспоры и меньшинства всех мастей.

Во-вторых, в БССР размещалось ядерное оружие и важнейшие предприятия общесоюзного ВПК. Это шасси для ракетного вооружения, телекоммуникации, ИТ, оптико-электронные системы и автоматизированные системы управления, приборостроение. Всего на территории Беларуси располагалось около 120 организаций и предприятий ВПК, включая 15 НИИ и КБ, и Москва не собиралась их терять.

В-третьих, через Беларусь проходят важнейшие транспортные артерии и углеводородные потоки из России в Европу.

В-четвертых, в случае размещения на территории Беларуси ракет НАТО, геостратегическое положение Москвы оказалась бы почти безнадежным.

Ввиду указанных и ряда других обстоятельств, возможность ухода Беларуси из-под контроля настолько встревожила Москву, что, скорее всего, был создан и осуществлен спецпроект, результатом которого и является существующий в Беларуси режим.

Предлагаемый в этой связи нарратив — всего лишь один из мифов, блуждающих по лабиринтам аналитики. Но, как говорят русские: «Сказка — ложь, да в ней намек...»

Москве надо было нейтрализовать белорусский национализм, сохранить и перестроить ВПК, вывести ядерное оружие, взять под контроль углеводородные и транспортные потоки, идущие через Беларусь, и лишить страну военного контроля над собственной государственной территорий.

В то время у РФ не было вариантов силового решения. Поэтому надо было решить проблемы России в Беларуси руками самих белорусов.

 

Каким образом?

Из работ социологов Самюэля Айзенштадта из США, Бертрана Бади из Франции и других ученых известно, что в основе строительства современного государства лежит дифференциация политической системы. Например, формируются политические партии, создаются избирательная система и независимый суд. Происходит разделения властей на независимые друг от друга законодательную, исполнительную и судебную. Создаются институты, которые должны работать как устойчивые процедуры. Очень важно эти институты адаптировать к местным традициям и условиям. Т.е., государственное строительство — это процесс исключительно эндогенный и должен находиться всецело в руках народа и элит страны.

Также известно, что в молодом государстве, освободившемся от колониальной зависимости, авторитаризм является проявлением неразвитости государственности и слабости институтов. Если в таком государстве авторитаризм приобретает форму диктатуры, то создание современного государства замедляется, а то и останавливается. А коли не созданы институты, то гарантировано всевластие и беззаконие правителя, его «истеблишмента» и многочисленных бюрократов, чиновников и клерков...

Итак, для достижения своих целей в Беларуси, «старшим братьям» из РФ надо было замедлить, остановить развитие белорусского государства руками самих белорусов. Для чего? Чтобы потом легко было его разрушить. Это первое.

Второе. Часто после обретения независимости молодые государства приступают к строительству государства, используя экзогенные (mimetism) модели, т.е. копируют политические систему и институты на Западе или на Востоке. Молодое государство Беларусь расположено фактически в центре Европы, рядом с культурами и инфраструктурами Запада. Для белорусов выглядело логичным примерить западные модели государственности, чем и занимался председатель Верховного Совета Станислав Шушкевич.

Однако в экономическом и военном отношениях Беларусь настолько сильно зависела от России, что даже создание слабого государства с чисто символическими институтами рассматривалось Москвой как непозволительное самоуправство.

В истории деколонизации немного примеров, когда бывшая метрополия относилась бы столь враждебно к развитию национального языка или национальной государственной символики, как это было и остается в отношении Беларуси со стороны РФ.

А чтобы белорусский младший брат прочувствовал, кто в доме хозяин, старший русский брат время от времени останавливал подачу углеводородов для внутренних нужд Беларуси, особенно в зимнее время. Пусть померзнут и подумают! И это творилось при «демократическом» режиме Бориса Ельцина.

За такую зависимую от РФ экономику молодое поколение белорусов должно поблагодарить командиров советских партизанских отрядов, которые по окончании войны из лесных землянок дружно пересели в кабинеты власти.

Хотя, с другой стороны, как иначе им было отстроить лежавшие в руинах белорусские города? Госплан после войны работал так: построите завод — получите и на социальную сферу...

Третье. Вместо национализма белорусам надо было дать понятную им идеологию. Советский марксизм-ленинизм, отточенный и отшлифованный в еще вчерашней БССР, и стал альтернативой белорусскому национализму. Будучи идеологией интернационализма и интеграции с РФ, марксизм-ленинизм был (и остается) в почете у меньшинств, колхозного крестьянства и пролетариата гигантских предприятий, построенных в советский период.

Здесь важно то, что во время надвигающихся голода, холода и хаоса 1990-х гг. советская идеология напоминала, что ни голода, ни холода, ни хаоса в послевоенной БССР не было. Она фактически призывала вернуться назад в СССР, т.е. войти в состав РФ: «Вперед нельзя, назад!» Мы уже не раз говорили об этой стратегии...

Один кандидат в правители для Беларуси у Москвы был давно. Это выпестованный КГБ ставленник партийно-хозяйственной номенклатуры, председатель Совета министров Вячеслав Кебич. У этой номенклатуры был свой норов, а также свое лобби в Москве. В общем-то это были весьма почтенные люди, уже пожившие в больших городах, поотесавшиеся, а порой так даже и с апломбом. С ними можно было иметь дело и договариваться.

Вспомним, что в 1991-1994 гг. между Шушкевичем и Кебичем существовало разделение труда: первый занимался государственным строительством, а второй — экономическими реформами. Хозяйственная специализация Кебича совпадала с теми задачами, на которых, как полагали в Москве, вскоре должен будет сконцентрироваться президент — первое лицо в Беларуси.

Введение института президента должно было положить конец двоевластию между председателем Верховного Совета и председателем Совета министров и стояло на повестке дня.

У Кебича как кандидата в президенты было уязвимое место. Перед Беларусью маячили призраки голода, холода и хаоса. Люди выживали и винили во всем номенклатуру. Недовольство могло в любое время выплеснуться на улицу. Значит, снизилась политическая стабильность и приблизились пороги экономического и политического выживания.

Поэтому Москве был нужен запасной вариант. Начали искать второго кандидата среди тех политиков, о которых поется в Интернационале: «Кто был никем, тот станет всем». Требовалось свежее лицо, близкое к народу, а то и из самого народа.

 

Какими качествами и квалификациями должен был обладать этот кандидат?

Во-первых, был нужен региональный менеджер — энергичный лидер, с практическим подходом к хозяйству изнутри, склонный к микроменеджменту. Такой человек должен был стать региональным управляющим РФ в РБ.

Источником и власти, и богатства этого человека должны были стать нефтяные, газовые, а позднее и военно-промышленные корпорации со штаб-квартирами вне его контроля, вне его среды обитания, вне государственной территории суверенной Беларуси.

Суть контракта в Москве видели в следующем: абсолютная власть над белорусами и Беларусью плюс бонусы (а то и доля в прибылях) нефтегазовых и оружейных корпораций в обмен на беспрекословное выполнение решений, принятых в штаб-квартирах этих корпораций.

Во-вторых, был нужен манкурт, чуждый белорусскому языку, белорусскому народу, белорусскому национальному государству. Чуждый до такой степени, что готов отдать национальную безопасность, включая внешнюю разведку, и оборону под полный контроль РФ.

Альтернативу строительству белорусского национального государства Москва видела во введение в Беларуси сатрапии без однопартийной тоталитарной коммунистической партии, но с государственной идеологией.

Идеология — это даже слишком много. Скорее, можно говорить о реплике советской плакатной идеологии невысокого качества, разбавленной местечковым шаманством и понятной медленно уходящим с исторической арены крестьянам колхозникам, пролетариям, маргиналам и деклассированным элементам.

 

Где искали такого кандидата?

Среди глухого колхозного крестьянства, жизнь которого рутинно вращается вокруг денег, застолий, алкоголя и воровства. Об этом не раз с горечью говорила лауреат Нобелевской премии Светлана Алексиевич.

 

Нашла ли Москва такого человека?

Это мы узнаем только тогда, когда наступит момент истины. Он иногда действует как катарсис, когда в результате душевного потрясения, перенесенного страдания или после молитвы и исповеди происходит нравственное очищение, перерождение, прозрение человека. Как в романах Федора Достоевского.

У каждого человека, особенно обладающего властью, есть выбор. А еще есть шанс, играющий огромную роль в судьбах Восточной Европы...

Итак, перечисленные в конце третьей части данной статьи страны, управляемые диктаторами, успешными и кандидатами в успешные, известны в мировой экономики как государства рантье. Кандидатом в успешные диктаторы можно условно назвать и Александра Лукашенко.

Эти режимы находятся в той же группе, что и государства Персидского залива. Вместе с Китаем и Ираном, государства рантье представляют собой главную альтернативу либерализму в экономике и демократии в политике в начале ХХI века.

Читатель вправе спросить: «Почему в мире такое разное отношение к диктаторам на постсоветском пространстве и к диктаторам в Персидском заливе? И здесь и там — нефть и газ! И здесь и там — государства рантье!»

Одна из главных причин кроется в легитимности. В Персидском заливе правят монархи, и их легитимность, как известно, от Бога. На этот счет в этих странах наличествует общенациональный консенсус. Монархия является одной из древнейших форм правления и как таковая принимается в мире.

А вот легитимности у диктаторов на постсоветском пространстве нет. И консенсуса в обществе относительно захвата власти силой или при помощи фальсификации референдумов и выборов тоже нет. Есть мимикрия (mimesis) демократии и слабые или символические институты, являющиеся игрушками в руках правителя и его истеблишмента.

Есть гибридные политические режимы, которые часто не соответствуют природе социумов, которым такие режимы пытаются навязать. Поэтому гибридные режимы держатся только на насилии. Классическим примером являются однопартийный тоталитарные режимы. За их фасадами — тот же восточный деспотизм...

 

Как распределяются средства, полученные от продажи углеводородов, других ценных ресурсов, оружия?

Часть полученных средств поглощается правителем и его челядью, идет на содержание сил безопасности, на армию и пропаганду.

Принимая во внимание серые схемы, двойную бухгалтерию и операции с наличностью, практикуемые в диктаторских режимах, можно предположить, что значительная часть этих средств попросту разворовывается верхушкой бюрократического аппарата, высшими полицейскими и военными чинами.

Технологии диктаторских клептократий детально изучены такими исследователями как Билл Браудер и Марк Галеотти из Великобритании, Карен Давиша из США, Бастиан Обермайер и Фредерик Обермейер из Германии.

Другая часть полученных средств инвестируется в инфраструктурные проекты (строительство и реконструкция дорог, вокзалов, портов и т.п.), техническое обновление нефтяной, газовой и некоторых других отраслей, обеспечивающих экспорт.

Если цены на углеводороды высокие, то перепадает образованию и здравоохранению.

Пропаганда объявляет гражданам об успехах экономического развития и о повышении уровня жизни, достигнутых благодаря мудрому правлению незаменимого диктатора.

Внутренние войска готовы в любой момент расправиться с недовольными, бросить в тюрьму оппонентов.

С точки зрения политического долголетия самого диктатора, критическое значение имеет тот факт, что налоги (а также пошлины на импортную продукцию) остаются на терпимом уровне. Не происходит дальнейшего обнищания огромной массы тех, кто уже и так очень беден, и эти люди не выходят на улицы. Сохраняется политическая стабильность. А значит, узурпатор и его правительство — на безопасном расстоянии от порога политического выживания

В эпоху глобализма диктатору не так уж сложно переправить в офшоры украденные у своего народа и государства миллиарды. Для этого есть особо доверенные спецслужбисты, обычно из числа родственников правителя. По крайней мере, так было еще совсем недавно.

Сегодня диктатору стало намного сложнее оставить власть, уехать за рубеж и пожить остаток жизни в роскоши и удовольствиях. Чтобы воспользоваться спрятанными в офшорах богатствами, еще находящегося у власти диктатора наверняка вежливо попросят выполнить ряд деликатных просьб. Попросят те игроки, в чьей власти доступ диктатора к его банковским счетам и недвижимости за рубежом.

Блестящий российский элитолог Сергей Кургинян назвал эту технологию «перехватом элит». Для диктатора она крайне опасна: соратники всегда рядом и воспользуются малейшей оплошностью хозяина, чтобы занять его место на троне. Государственный переворот или скоропостижная смерть от инфаркта всегда вероятны.

Ну, а если ценные ресурсы закончатся или на них резко и надолго упадут цены? Если традиционные покупатели оружия от него откажутся? Если большинство производств остаются неконкурентоспособными на мировом рынке?

Это не праздные вопросы. Американская сланцевая революция идет полным ходом, строятся танкеры для перевозки сжиженного природного газа в Южной Корее и Японии и регазификационные терминалы в Европе. Американские электромобили «Тесла» все чаще встречаются на улицах и хайвеях. Быстро развиваются американские технологии для добычи тяжелой нефти и нефти в глубоководных регионах Арктики. Сингапур закупает американские истребители пятого поколения F-35, a французские самолеты «Рафаль» уже производятся в Индии.

В такой ситуации кандидат в успешные диктаторы может отказаться от стратегии «Вперед нельзя, назад!» и попробовать стратегию «Вперед, нельзя назад!».

Вспомним из третьей части данной статьи, что важными индикаторами второй стратегии являются люстрация и реституция недвижимости. Можно попробовать поменять цивилизационную идентификацию, военно-политическую лояльность и экономическую систему, как это сегодня делает Украина.

В пятой, заключительной части статьи будут приведены примеры проблемного диктатора и диктатора неудачника (лузера). Также будут очерчены рамки для построения статистико-математической модели экономики репрессий на примере отдельно взятого диктаторского режима.

Ну, и несколько суждений о том, что сегодня происходит в Беларуси.

 

 

 

Мнения колумнистов могут не совпадать с мнением редакции. Приглашаем читателей обсуждать статьи на форуме, предлагать для участия в проекте новых авторов или собственные «Мнения».