«Гибель Машерова — трагическое стечение обстоятельств»

В этом уверен бывший сотрудник уголовного розыска Александр Кузьмин, принимавший участие в расследовании ДТП, в котором погиб первый секретарь ЦК КПБ.

5 октября сотрудники уголовного розыска отмечают день образования своей службы. Naviny.by поговорили с ветераном белорусской милиции Александром Кузьминым, которому довелось принимать участие в раскрытии многих резонансных преступлений.

— Александр Юрьевич, расскажите, как парень из семьи потомственных врачей оказался на милицейской службе?

— Моя мама тоже говорила: «Дочка у меня народная артистка России, а сын — милиционер». Дети моего поколения росли с ключом на шее, были достаточно самостоятельны, потому что родители очень много работали. В нашей семье родители считались с мнением детей. Я решил поступить в суворовское училище, потому что понимал: чтобы состояться в жизни, нужно учиться, а мне не хватало дисциплины. Вот за ней я и пошел в суворовское. Методы там временами были жестковаты, но я с благодарностью вспоминаю училище: там меня научили дисциплине и ответственности.

Отец хотел, чтобы я стал инженером, мама — врачом, мои дядьки — офицеры ВМФ — агитировали в мореходку. А я поступил в Ленинградское Высшее политическое училище МВД СССР. Курсантов иногда задействовали в оцеплении мест преступлений, тогда я впервые увидел сыщиков и как-то проникся романтикой их службы. На третьем курсе окончательно понял, что марксизм-ленинизм, диалектический материализм и прочее — не мое. Подал рапорт на отчисление. Мне сказали: загремишь в армию. Я не возражал. Но поскольку у меня было незаконченное высшее образование в системе МВД, то служить отправили в Сибирь, в ИТК, рядовым контролером.

— И что там оказалось самым страшным — контингент или климат?

— Не то и не другое. Самое страшное — дедовщина. Это сейчас ребята служат поближе к дому, в СССР отправляли куда угодно и чаще всего достаточно далеко от дома. В школе нам говорили о едином советском народе. А в реальности оказывалось, что у каждого народа свой менталитет. На одну и ту же ситуацию славяне и ребята из кавказских республик реагировали по-разному. Никто этого не объяснял. У нас был случай расстрела караула — конфликт произошел именно на этой почве. Я быстро дослужился до сержанта, и даже дрался за своих солдат.

Для лиц с незаконченным профильным высшим образованием предусматривалась возможность сокращения срока службы в армии. Я вернулся в Минск и пошел устраиваться на службу в СИЗО № 1. А там сразу предложили учиться, так я оказался во Владимирской спецшколе оперативного состава МВД СССР. У нас были выдающиеся преподаватели — фронтовики, служившие в СМЕРШе, великолепные сыщики. Там же я получил боевое крещение как оперативник и убедился, что правильно выбрал профессиональный путь.

Курсантов отправили на стажировку в УВД Симферополя и привлекли к раскрытию тяжкого преступления — изнасилования и убийства двух студенток, приехавших на отдых в Ялту из Мурманска. По итогам практики мои товарищи и я получили благодарность от начальника уголовного розыска Украинской ССР.

Один из моих учителей — старший преподаватель кафедры оперативно-розыскной деятельности полковник Виктор Иванович Быдчин — прототип начальника контрразведки Одесского Военного округа полковника Чусова из фильма «Ликвидация».

Отучившись два года, получил назначение на должность оперуполномоченного в СИЗО № 1 Минска. Среди обывателей бытует мнение, что оперативники СИЗО устраивают в камеры «наседок», которые провоцируют подозреваемых на откровения… Это очень примитивный взгляд на вещи. На самом деле мы разыгрывали гораздо более сложные комбинации, работали в тесной связке с коллегами из ГУВД и МВД, со следствием. Горжусь, что принимал участие в раскрытии более 30 убийств.

— Помните самое первое дело из категории особо интересных или сложных?

— В августе 1979 года весь белорусский розыск был поднят на ноги. Из отпуска, проведенного в Украине, через территорию Беларуси возвращалась из отпуска семья инженера одного из российских предприятий двойного назначения. В этом деле не обошлось без мистики: он ночью остановил машину, чтобы передохнуть на обочине дороги, по обе стороны которой был лес. А буквально в километре — сельский погост, местный бы такое место не выбрал. В автомобиле был инженер с супругой, дочь, зять и шестилетняя внучка.

По показаниям зятя, к машине подошел человек в черной куртке, уточнил, что за рулем такой-то человек, то есть назвал фамилию главы семейства, и выстрелил в инженера и его супругу. Оставшиеся в живых, конечно, были в шоковом состоянии, местности не знают. Молодежи напомню, что о мобильных телефонах тогда еще не слышали.

У следствия было много версий. В том числе и такая, что в черных куртках и белых шлемах несли службу сотрудники ГАИ. Стреляли из пистолета Макарова. Проверяя эту версию, эксперты отстреляли все оружие батальона ДПС. Оперчасть СИЗО тоже подключили к этому делу. Мне удалось кое-что узнать, задокументировать, и стало очевидно, что следы исполнителя ведут в Россию. Вскоре к нам прибыли два офицера из КГБ СССР, и я передал им все наработки.

— А не обидно было? Вы вышли на след, а лавры раскрывших преступление достанутся другим людям?

— Это штамп из фильмов. Там ведь показывают, как раскрывают одно преступление, в реальной жизни у опера их десятки, поэтому не вижу повода для переживаний. Ну, и позже я узнал, что инженер имел отношение к секретным разработкам, касающимся космоса. Как говорится, преступление было совершено на почве профессиональной деятельности жертвы.

Оперуполномоченный Александр Кузьмин

— В советское время МВД Беларуси подчинялось союзному МВД. Это не создавало проблем?

— Скорее наоборот. Наш сыщик мог поехать в любую союзную республику и вести там оперативную работу. Теперь это возможно только руками коллег. А где гарантия, что нет утечки информации?

Ну, и тогда было четыре следователя по особо важным делам при Генеральном прокуроре СССР. Мне довелось работать в одной следственной группе с таким «важняком» Николаем Калиниченко по пяти делам.

— И самое громкое из них…

— Гибель Машерова. В СИЗО № 1 содержался водитель, совершивший аварию. Я не только присутствовал на допросах, которые проводил старший следователь по ОВД Генпрокуратуры СССР Герман Каракозов, но и выезжал на место ДПТ при проведении следственного эксперимента.

«Чайка» Петра Машерова после аварии. Кадр из передачи «Следствие вели…» канала НТВ

— Со дня гибели первого секретаря ЦК КПБ прошло 39 лет и один день. Чем больше проходит времени, тем чаще звучит версия о заговоре. А в 80-м году она проверялась?

— Да, но и сразу же отпала. Для моей семьи это и личная трагедия. Мой дед Ефим Афанасьевич Воднев руководил медслужбой Центрального штаба партизанского движения и лечил Петра Мироновича, когда он получил ранение. Так что и родственники расспрашивали о ходе расследования. Я им объяснял, что если бы имел место заговор, то водитель бы содержался как минимум в «американке», а скорее всего в Лефортово. А он находился на Володарке. Во время ДТП он получил серьезные ожоги, лечился в нашей внутренней больнице.

Да и зачем Москве убирать Машерова? Центру было выгодно, что Беларусь успешная республика, и неизвестно, что было бы после смены руководства.

Всерьез версию заговора начали обсуждать уже в период независимости нашей страны. Но все конспирологические версии не выдерживают критики. Гибель Машерова — трагическое стечение обстоятельств.

Водитель возил эту картошку с шести утра и совершил 15 рейсов, а усталость не способствует мгновенной и правильной реакции. Были вопросы и к кортежу, но об этом уже не раз говорили в интервью коллеги из ГАИ. На мой взгляд, как человека, окончившего Академию МВД России по специализации «секьютеризация», в целом охрана первого лица была организована неудовлетворительно. Во-первых, кандидату в члены ЦК Политбюро СССР не так уж много полагалась, если говорить о кортеже. Во-вторых, наши люди и тогда, и сейчас довольно безалаберно относятся к своей безопасности.

Сейчас я наблюдаю, что в некоторых учреждениях установлены рамки, но они работают лишь тогда, когда туда прибывают чиновники высокого ранга, а когда обычные люди — нет. И это ненормально. Но заметьте, из тысяч людей, посещающих эти организации, никто не задал вопрос руководству: а почему не проводятся мероприятия по организации нашей безопасности, в конце концов, вы купили дорогостоящее оборудование, так почему оно простаивает?

— Кроме СИЗО вы служили в уже не существующей колонии на Кальварийской...

— Из того периода могу рассказать такую историю. В Москве убили вице-адмирала Холостякова — фронтового друга генерального секретаря ЦК КПСС Леонида Брежнева. Понятно, что убийству присвоена категория особой важности по раскрытию, которым занимались сыщики всего СССР. Квартиру офицера еще и ограбили. Логичный путь — через сбытчиков краденого выйти на убийцу. По наработкам коллег были основания полагать, что один из них может быть в Беларуси.

Мы получили задание под грифом «совершенно секретно» напрямую из главка всесоюзного розыска. Изучил эту категорию сидельцев в колонии. В отношении одного из них с коллегами разыграли, можно сказать, блестящую шахматную партию, и удалось установить, что он имел отношение к сбыту вещей вице-адмирала.

— Давайте часть карьеры в центральном аппарате МВД пропустим, но расскажите, как из министерского кабинета попали в ГУВД Минска старшим оперуполномоченным по особо важным делам?

— Это был конец 80-х, когда преступность переформатировалась и принимала формы организованной. Тогда в структуре уголовного розыска начали создавать 6-е отделы, названия у них не было, но, по сути, отдел по борьбе с бандитизмом. Такой, как показывали в моем любимом фильме «Место встречи изменить нельзя». Кстати, в московском МУРе до сих пор сохранилась табличка «Отдел по борьбе с бандитизмом».

Комплектовали штат отделов из наиболее опытных сыщиков. Мне предложили, я согласился. Признаюсь, что некоторые мои друзья, мягко говоря, сочли сей шаг неумным, жена неодобряла до невозможности. Тем более что я был в резерве на хорошую министерскую должность. Но, видимо, все еще оставался романтиком и кабинетная работа не очень привлекала. По сей день считаю, что самая высокая должность — опер по особо важным делам.

Помните в фильме «Ликивидация», когда в Одессу приехал давать концерт Утесов, карманники решили, что не будут работать, то есть воровать кошельки — у людей праздник. Так вот я не припомню, чтобы в СССР в день образования милиции 10 ноября совершались какие-то серьезные преступления. Мы хоть и ловили преступников, но они уважали наш праздник.

В новое время эти неписанные правила уже не работали. Очень хорошо помню 10 ноября 1993 года. Жена приготовила праздничный ужин, семья уже смотрела концерт ко Дню милиции. А это, к слову, до сих пор один из престижнейших для артистов концерт. Раздался звонок, кратко переговорил с оперативным дежурным по МВД, а к дому уже подъезжала машина.

Мы ехали в поселок Колодищи, там преступники захватили в заложники семью бизнесмена, занимавшегося нефтепродуктами. Его самого вывезли в Новополоцк. Нам удалось освободить заложников, и бизнесмен не пострадал. У преступников изъяли солидный арсенал от огнестрельного оружия до тротиловых шашек. Необходимо было установить мотивы преступления, роль каждого фигуранта. Оказалось, что они выполняли заказ конкурента.

В СССР захват заложников — единичные случаи, у нас же в лихие 90-е чуть ли не еженедельно фиксировались такие преступления. И то, что сейчас организованная преступность сидит как мышь под веником, огромная заслуга моих уважаемых сослуживцев. Свою роль в этом сыграла и политическая воля руководства страны, без такой поддержки приструнить криминальных авторитетов было бы затруднительно.

— Почему вы ушли на пенсию, как только появилась возможность?

— В работе сыщика меня привлекала романтика. Но в определенном возрасте мужчина непременно задает себе вопрос: а что ты сделал для семьи? На мой взгляд, семья была обделена вниманием, не скрою, что и заработка хотелось большего и попробовать себя в какой-то новой роли. Например, я создавал с нуля службу безопасности одного из наших топ-банков. Оказалось, что мне интересно разработать алгоритмы, написать инструкции, обучить людей, наладить работу, а вот наслаждаться результатами скучновато, хочется что-то новое делать.

— Давайте представим, что грядет серьезная реформа МВД и вас пригласили, как эксперта, поделиться мнением о том, каким должен быть уголовный розыск. Что бы вы предложили?

— Прежде всего, нужно сделать ревизию системы обучения кадров. Сегодня преступность молодеет, у нее другое мышление, много техники, налажены международные контакты. Все это требует соответствующих знаний от правоохранителей. Обучать нужно непосредственно профессии! Год службы засчитывать в стаж как полтора. Создать условия для преемственности поколений, возродить наставничество. Гибко подходить к возрасту сотрудников. Кто-то в 30 лет выгорит, иной до 70 может заниматься, например, аналитической работой. Нужна такая система, чтобы этот 30-летний сотрудник не чувствовал себя выброшенным, а имел возможность реабилитации, профессиональной переподготовки.

В мое время сыщики абсолютно заслуженно были милицейской элитой, и к такому статусу нужно вернуться.

— Будете 5 октября встречаться с сослуживцами?

— Непременно. И хочу поздравить с праздником всех коллег, пожелать им быть в строю и держать сыскное ухо начеку.