Анна Канопацкая: даже если небо упадет на землю, я не буду сниматься с кампании

Кандидат в президенты Беларуси Анна Канопацкая рассказала Naviny.by, чего достигла в качестве депутата, является ли она «спойлером» от власти на выборах, кого она имела в виду, сравнивая педофила и менеджера «Газпрома», и почему считает себя единственным реальным противником действующего главы государства.

А еще признала свои ошибки, поговорила на белорусском и высказалась по поводу памятника Гитлеру.

 

 

— Анна, спасибо большое, что согласились на это интервью. Первый мой вопрос связан с тем, что происходит сейчас в Беларуси, это избирательная кампания. Многие критикуют действующую власть за то, что она ущемляет права других кандидатов и нарушает избирательное законодательство. А как вы считаете, что сейчас происходит в Беларуси?

— Сейчас в Беларуси происходит, как вы правильно сказали, электоральная кампания. И я не думаю, что власть применяет какие-то новые правила. Она ведет себя ровно так же, как она вела себя в 2019 году, в 2016 году, в 2015 году… Конечно, она использует весь свой репрессивный аппарат для того, чтобы не дать возможности оппозиционным альтернативным кандидатам донести то, что они хотят, и для чего они пришли в эту кампанию.

Даже я, несмотря на то, что меня все очень часто подозревают в каком-то сговоре с властью, не могу использовать все предусмотренные законом способы для проведения агитации. Мы разослали более 50 запросов на различные предприятия, чтобы провести встречи с трудовыми коллективами. Даже на те, где уже проходили встречи с доверенными лицами действующего президента. Получаем отказы.

Власть не готова и не способна обеспечить в полной мере безопасность для меня как кандидата в президенты, членов моей команды и людей, которые могут прийти на массовые мероприятия. С учетом поступавших мне угроз я считаю, что наше решение об отказе от проведения массовых мероприятий было верным. Неизвестно, как власть отреагирует на события, которые сейчас происходят в Беларуси, и как она готова к этим вызовам и угрозам.

— Вы сказали, что вас обвиняют в сотрудничестве с властью…

— В спойлерстве.

— В спойлерстве, в том числе. А есть ли с вашей стороны — и было ли в последние 12 месяцев — сотрудничество с КГБ и администрацией президента?

— Нет. И как вы, наверное, помните, я отказалась от работы в правительстве, когда мне была предложена эта должность. И вы поймите, что сегодня я — единственный оппозиционный политик, который выступает за реальные демократические реформы в Беларуси. Вы видите, что власть не боится улицы. Власть готова к подавлению протестов. Самое страшное, что есть сегодня для власти — это проведение реформ: экономических, политических, социальных. Двадцать лет выстраивалась эта сильная авторитарная власть с подавлением любых проявлений предпринимательства и свободомыслия. Конечно, сейчас реформы губительны для власти.

— Вы обвиняете своих оппонентов из лагеря альтернативных кандидатов в том, что они сотрудничают с зарубежными спецслужбами, с какими-то «российскими кукловодами»…

— Я говорю о том, что все они замешаны с московскими, как я говорю, кукловодами. И это очень четко видно. И всё это началось не сегодня. И у меня есть претензии к власти, которая не может противостоять этому гибридному аншлюсу, который происходит. Я это испытала на себе, еще когда после моего выступления во время послания парламенту и народу был выслан тогдашний посол [России Михаил] Бабич. На меня обрушился весь гнев и российской прессы, и российских телеграм-каналов. И это продолжается до сих пор.

Если вы открываете любой российский телеграм-канал, который вещает на Беларусь, вы найдете там хорошие отзывы про любого из действующих кандидатов — но вы ничего не найдете там про меня! Кроме, может быть, какой-нибудь минимальной гадости.

— Вы можете назвать три факта, которые подтверждают ваши слова о том, что альтернативные кандидаты (за исключением вас) сотрудничают с российскими спецслужбами — либо какими-то «зарубежными кукловодами»?

— Безусловно. Вот сейчас Цепкало находится в Российской Федерации. И если вы обратили внимание, к кому взывает его жена? «Владимир Владимирович, защитите моего мужа!» То есть, значит, они знакомы.

К кому взывал Бабарико? Это был «Газпром». Российская олигархическая компания, которая работает, в том числе, и на Беларусь — и пытается оказывать влияние на ситуацию в Беларуси.

Если мы посмотрим, например, на Дмитриева… В то время, как я сражаюсь против Бабича, который ведет себя здесь почти как хозяин — он в это время с ним встречается и фотографируется. И выкладывает фотографии, и говорит, что принято решение о сотрудничестве. Для меня это весомые доказательства. А для вас?

— А вы можете уточнить, когда Бабарико и Цепкало обращались к Путину и «Газпрому»? Когда и где?

— Вероника Цепкало в своем выступлении говорила «Владимир Владимирович, пожалуйста, защитите своего мужа». Сейчас, выступая в эфире то ли канала РБК, то ли в эфире телеканала «Дождь», сам Цепкало говорил то же самое: что он просит защиты у российского правительства. Вспомните, когда Бабарико арестовали и весь его штаб носился с тем, что, вот посмотрите, сейчас «Газпром» вывесит пресс-релиз, и нас смогут тут защитить!

— Нет, вы сказали, что сам Бабарико обращался к «Газпрому». Когда и где это было?

— Значит, может быть, я тогда оговорилась. Его команда выносила… Говорила о том… Так, во-первых, Бабарико работал на «Газпром». Бабарико являлся менеджером «Газпрома». Он работал на…

— «Белгазпромбанк», дочернюю компанию.

— Какая разница, кто является владельцем данного банка?

— То есть, это подтверждает его связи с «Газпромом»? То, что он был наемным сотрудником в дочерней компании?

— А он никогда и не скрывал этих связей! Точно так же, как он не скрывал связей и с нынешним главой государства. Я еще два-три месяца назад говорила, что невозможно быть слугой режима, верой и правдой служа диктатуре и получать от режима диктатуры награды, а потом в один день стать революционером-реформатором. Не бывает такого.

Я могу за себя сказать, что с 1995 года я нахожусь в оппозиции к действующей власти. И это продолжается всю мою сознательную жизнь. И поэтому я знаю то, чего сегодня боится действующая власть: экономических реформ. Поэтому десять последних лет я — и будучи депутатом Палаты представителей, и будучи политически активной — провожу именно экономические реформы. Поэтому я выступаю за частную собственность на землю. Поэтому я выступаю за приватизацию. Поэтому я выступаю за амнистию капитала и за развитие инициативы.

— Сколько времени вы провели на работе в парламенте?

— Чуть более трех лет. Официально я пришла на работу в Палату представителей 10 октября [2016 года] и официально работа шестого созыва была прекращена в нарушение Конституции Республики Беларусь. Мы помним этот факт, и я еще раз это подчеркиваю: работа Палаты представителей шестого созыва была прекращена досрочно в нарушение Конституции Республики Беларусь 6 декабря 2019 года.

— А как за это время изменилась жизнь людей, которые вас выбрали — либо жили в округе, где вы избирались? В интервью Адарье Гуштын вы признали, что вы были «назначены» в парламент.

— Я говорила о том, что моя победа омрачена тем, что в Беларуси нет честных свободных выборов. Конечно, можно говорить о том, что депутаты Палаты представителей назначаются.

— Она вас спросила в самом начале интервью «вас назначили?», и вы ответили односложно, «да».

— Я же объяснила свой ответ. Я же не говорю, что этого не было. Я говорила о том, что в любой системе возможен сбой. И, действительно, никто из политических аналитиков, из правозащитников или тех, кто выступает за свободные честные выборы, не взял на себя возможность объяснить тот факт, что привело к тому, что в Минске в 2016 году на том округе произошло так. У меня было почти 24%. Это нормальный результат. С таким результатом в европейских странах действительно побеждают на парламентских выборах.

— Окей, но вы провели почти три года…

— Я проработала. Может быть кто-то в Палате представителей провел. Я проработала. Я лично внесла шесть законопроектов. Я внесла даже законопроект о внесении изменений и дополнений в Избирательный кодекс. Еще десять лет назад никто не мог даже подумать, что этот законопроект будет внесен: и даже пять лет назад, и даже когда я пришла в Палату представителей. Потому что власть всеми силами тормозила его внесение, но в конечном счете он был внесен.

— Но сейчас какие-то меры из ваших предложений работают на этих выборах?

— К сожалению, нет. Потому что в связи с нарушением Конституции были сокращены сроки полномочий шестого созыва, и законопроект не был принят Палатой к работе.

— А как изменилось благосостояние людей, которые жили на вашем участке, ваших избирателей? Вы проводили какой-то анализ — до и после?

— Вы знаете что — работа депутата Палаты представителей не заключается в том, чтобы улучшить жизнь на определенном округе. Работа депутата Палаты представителей заключается в том, чтобы создавать условия, чтобы жизнь граждан в Беларуси стала лучше. И я считаю, что моя работа позволяет мне говорить о том, что граждане Беларуси получили улучшения от меня, от моей работы.

Начиная с того, что мы требовали отмены третьего декрета [так называемый «декрет о тунеядцах». — Naviny], но он был изменен — и мы смогли это сделать вместе с гражданами. Это произошло потому, что я взяла на себя ответственность и написала президенту с требованием отмены этого декрета, обратилась в Конституционный суд с требованием отмены декрета.

Лучше стало жить предпринимателям, потому что я инициировала, внесла — и Палата представителей приняла — законопроект об отмене статьи «Лжепредпринимательство». Она тормозила развитие инициативы в Беларуси и отрицательно сказывалась на имидже страны на международной арене.

Я вносила изменения в Налоговый кодекс — и это тоже облегчает жизнь предпринимателей, бизнеса и белорусских граждан. К сожалению, мне не удалось ввести необлагаемый налоговый минимум в 500 рублей, но все еще впереди.

— В одном из интервью вы сказали «я — единственный оппозиционный и реальный противник действующего главы государства».

— Я это говорила не в одном интервью, а во многих. И сейчас вам я об этом говорила.

— А почему вы так считаете?

— Потому что так есть на самом деле. Потому что все те реформы, которые я предлагаю, как раз-таки свидетельствуют, что только я сегодня имею команду, которая способна эти реформы реализовать — исходя из того, что власть сегодня боится только экономических реформ и только я сегодня имею четкую программу реформ.

— Мне кажется, что все-таки способность быть конкурентом, в первую очередь, основывается на том, сколько людей за вами. Быть лидером — это значит вести за собой людей, вести за собой большое количество людей.

— Конечно!

— А сколько людей сейчас за вами?

— Вы на примере моей команды можете видеть, что я тот политик, который объединяет людей разных взглядов. Сегодня, к сожалению, законодательство разрешает иметь только 30 доверенных лиц. Вы увидите в моей команде представителей различных политических идеологий.

— Давайте я переформулирую вопрос. Как вы думаете, сколько избирателей пойдут за вами на этих выборах?

— Вы знаете, несмотря на то, что в Беларуси запрещена социология, сегодня существуют различные механизмы…

— Наверное, не запрещена, а есть определенные сложности. Но мы же знаем, что есть некоторое количество организаций, которые проводят социологические исследования.

— Ну, к сожалению, у нас тоже нет прямого доступа к этим организациям. ХХI век на дворе, существуют иные механизмы, которые позволяют говорить о том, что у меня уровень поддержки сегодня составляет в некоторых регионах до 27%.

— Откуда эти данные?

— Команда проводит замеры.

— Соцопросы?

— Различными способами.

— Как идут дела с праймериз оппозиции?

— С чем?

— С праймериз оппозиции. Вы обещали в них одержать победу.

— Так они же прекратились в связи с «объективными обстоятельствами». Организаторы же не довели их до конца.

— Как вы считаете, вы имели шансы победить?

— Я могу сказать, что это очень сильное мое разочарование за этот год в оппозиции. Потому что перед лицом таких угроз, таких вызовов они не смогли объединиться, и начались какие-то… Вот знаете, как всегда обвиняли оппозицию в том, что она не едина внутри — и вот, к сожалению, это всё вышло наружу.

Но я в любом случае говорю, что я готова всегда к любому сотрудничеству, к объединению с теми людьми, с теми политическими силами и структурами, с кем у нас совпадают цели и задачи. Моя цель и задача — это независимая и суверенная Беларусь, демократическая, на европейском пути развития. Мы можем и должны выстраивать равные партнерские отношения со всеми странами — будь то крупная по площади Россия, либо чуть меньшая по площади, но не менее сильная в экономическом плане Польша.

— Но возвращаясь к вопросу о праймериз — вы убеждены, что могли победить на них?

— Я убеждена, что я могла быть тем лидером, за которым могла бы объединиться вся оппозиция — и четко и ясно противопоставлять сегодня единого лидера.

— Вы были убеждены, что вы могли победить на праймериз оппозиции?

— Я вам говорю: я уверена, что я могла быть тем лидером, который бы объединил всех политических противников действующей диктатуры. И мы бы смогли намного эффективнее провести эту электоральную кампанию.

— Это значит, что вы бы победили, или нет?

— Мне кажется, я уже два раза ответила на ваш вопрос.

— Вы говорите, что вы бы стали лидером, но не говорите…

— То есть вы считаете, что лидер — это человек, который не одерживает победы? Я сегодня говорю о том, что у меня в моей политической жизни очень много побед. В том числе даже одна работа в Палате представителей: мы смогли внести изменения в законопроект, который влияет, в том числе, и на вас как журналиста. У вас как у журналиста благодаря принятым мной поправкам есть право в суде оспаривать лишение вас аккредитации, например. Еще три года назад, когда этой поправки не было, вы были более бесправны, чем сейчас.

— Но при этом многие журналисты оказались в еще более сложной ситуации после того, как поправки были приняты — и, в первую очередь, речь идет об онлайн-изданиях. Это ведь тоже часть работы, которую провел парламент.

— Палата представителей. Да, безусловно, да. Очень сложно быть одной против ста девяти. Если вы посмотрите все голосования по резонансным или политическим законопроектам — как правило, всегда был один голос «против». Очень мало было депутатов, которые готовы были брать на себя ответственность. Я помню единственный нашумевший законопроект об отсрочках — там, по моему, 9 или 12 было «против» и воздержавшихся.

— А вы сейчас поддерживаете связь с кем-то из своих бывших коллег по Палате представителей?

— Да.

— И какие у них настроения перед этими выборами? Они поменялись за последние три-четыре месяца?

— Нет. Вы знаете, мне приятно, что они поддерживают мои высказывания, что они все-таки стоят на позициях независимости Беларуси. Но, думаю, что их выбор при голосовании очевиден. Хотя надо ради правды сказать, что есть депутаты, которые сегодня от меня, с одной стороны, бегают, другие поддерживают, третьи передают просьбы о том, чтобы я как-то более корректно себя вела: чтобы я не оскорбляла действующего президента, что у нас не диктатура — и всё так хорошо!

— Вы так отзывались о своих конкурентах: «горе-кандидаты», «мальчики-спойлеры», «девочки-хохотушки», а одного из них даже сравнили с педофилом. Вам не кажется, что это не самый лучший способ заработать политическую славу?

— Вам не кажется, что вы все-таки немного коверкаете мои слова? Я никогда не позволяла себе оскорблять кого бы то ни было — тем более называть «педофилом».

— Сравнили с педофилом.

— Нет. Давайте тогда, пожалуйста, вспоминайте полностью цитату, которую я говорила. Это, кстати, моя претензия к журналистам, которые ради броского заголовка позволяют себе искажать факты. Если бы вы внимательно посмотрели передачу, то там не называлась даже фамилия. Там говорилось, что очень часто белорусов сравнивают с детьми или людьми-эльфами.

Белорусы действительно очень доверчивые. И они действительно очень легко поддаются влиянию извне. И власть сегодня не делает ничего для того, чтобы противостоять этому гибридному аншлюсу. Посмотрите, какое у нас сегодня засилье российской прессы, российских телеграм-каналов. Конечно, белорусов очень легко обмануть — чем пользуются очень многие вновь появившиеся якобы политические деятели.

И все-таки я сказала, что менеджер «Газпрома» не может быть президентом нашей страны. Потому что независимость Беларуси не продается. Точно так же, как педофил не может быть воспитателем в детском садике. И я не знаю, где в этой фразе вы нашли хоть одну фамилию. И где вы нашли оскорбление? Педофил — это юридический и медицинский термин, который действительно запрещает работу в детском садике.

— А «мальчики-спойлеры» и «девочки-хохотушки»?

— Человек, у которого хорошее настроение, человек, который все время улыбается — почему он не может быть «хохотушкой»? Может быть, кто-то считает и меня веселым и оптимистичным лидером? Так да, я — оптимистичный лидер! Безусловно, я всегда верю в лучшее.

— Хохотушка, но не спойлер?

— Я говорю о том, что я — оптимистичный человек. Я всегда улыбаюсь и верю только в лучшее. В том числе — и в свою победу.

— Хорошо. Вы отказались от дебатов и на БТ, и на Naviny.by…

— А с кем дебатировать? Если вы внимательно следите за моей деятельностью, то я все четко объяснила. Спорить и сражаться можно с человеком, у которого есть четкая программа действий, есть четкие взгляды. С человеком, который может реализовывать все инициативы и начинания — с ним можно спорить о способах их реализации.

Можно спорить с человеком, который действительно идет во власть для того, чтобы что-то изменить в Беларуси. Как бы мы не относились к действующему президенту, я вижу, что он пытается, по крайней мере, исправить свои ошибки и в какой-то степени не допустить сейчас потери Беларуси. Потому что он хочет оставаться все-таки лидером независимой страны, если уж ему не удалось занять кресло в Москве.

— В вашей программе есть такой пункт: «приватизация определенных государственных предприятий».

— Да.

— А о каких, например, пяти предприятиях мы можем говорить прямо сейчас?

— Мы можем говорить обо всех. И чтобы вы понимали — я не просто сегодня декларирую эти тезисы своей программы. Я продолжаю свою работу по реализации этих тезисов. Потому что еще будучи депутатом Палаты представителей я принимала активное участие в работе над законопроектом о приватизации. Если вы вспомните последние послания, участником которых я бывала, я говорила и призывала нынешнего президента решиться на эту приватизацию.

Пусть даже это будет «Беларуськалий». Пусть даже это будет белорусский нефтеперерабатывающий комплекс. Если предприятие будет работать и платить налоги, если мы проведем амнистию капитала и у белорусского инвестора появится возможность купить белорусские предприятия и активы — то почему нет? Задача бизнеса — платить налоги. Чтобы это было, любое предприятие должно эффективно работать. Не надо бояться.

У Беларуси сегодня очень хорошее положение: она может посмотреть на восток, она может посмотреть на запад — и выбрать те лучшие реформы, которые уже были проведены во многих странах. Да, нас власть очень часто пугала Польшей. Да, там была «шоковая терапия». Но простите — у нас десять лет есть шок, но нет никакой терапии. Особенно экономической — не говоря уже о социальной.

— А если говорить о таких предприятиях, как, скажем, БелАЗ, МЗКТ, оборонные предприятия — нужно ли их приватизировать?

— Конечно. А почему нет? Если есть инвестор, если есть план развития предприятий? Если это не подорвет, а наоборот, повысит экономическую независимость Беларуси — конечно, да! Вы посмотрите, у нас сегодня проблема государственного управления на любом уровне: либо на политическом, либо на экономическом. У нас сидят некачественные менеджеры и топ-менеджеры, для которых нет задачи повысить эффективность производства или внедрить инновации. Потому что внедрение инноваций — это сокращение материальных затрат. Сокращение материальных затрат — это снижение уровня коррупции. А они же приходят не для того, чтобы заработать. Они приходят для того, чтобы очень часто получить вознаграждение в ином смысле.

— В каком?

— В коррупционном смысле. Мы видим это в очень многих отраслях экономики. Посмотрите: с завидной периодичностью в Беларуси возникают громкие коррупционные скандалы. Но я — как юрист — вижу, и вы — как журналист — понимаете, что у нас идет борьба не с причиной коррупции, а с последствиями. То есть борьба не с коррупцией, а с коррупционерами. Посмотрите на кризис неплатежей, который сегодня существует в Беларуси: когда приходит частный бизнес и требует возможность получить оплату — без «вознаграждения» эту оплату, положенную по договору или по закону, не произведут.

— Без взятки, вы имеете в виду?

— Да, и взятки в том числе.

— А вам приходилось давать их?— Нет.

— А брать?

— Нет. Я законопослушный гражданин Беларуси.

— А часто ли вам приходится врать в жизни?

— Я не вру.

— Была недавно ситуация с известным вам Денисом Тихоненко [бывший помощник Анны Канопацкой. — Naviny], который сказал, что 8000 собранных вами подписей на БелАЗе — это неправда. Он сказал, что в Жодино вами были собраны 83, в Минской области — 811 подписей. Как вы относитесь к его словам?

— То есть вы не предполагаете, что человек может ошибиться? Вот я признаю свою ошибку. Да, извините, я ошиблась. И сейчас я могу сказать: «Уважаемые избиратели, извините, я ошиблась». Меня ввели в заблуждение. Мы столько раз это объясняли. Любой человек ошибается.

— То есть, это была просто ошибка?

— Это была просто оговорка. Потому что потом, если помните, я пыталась уже исправить ее, но…

— Но у вас и сейчас есть эта возможность.

— Поэтому я и говорю: извините, я ошиблась.

— Вы говорили, что Тихановская и ее люди продвигают «маргинальные идеи, имеющие цель разрушить систему государственного управления в нашей стране». О каких идеях шла речь?

— Тихановская предлагает четыре первых указа, которые она издаст на посту президента: они нарушают действующую Конституцию Республики Беларусь. Вы считаете, что это не угроза?

— О каких указах идет речь?

— Все ее четыре указа. Указ о том, что она распустит парламент — это нарушение Конституции. Потому что парламент не может быть распущен в течение года со дня начала его работы. Нарушение? Нарушение! Точно так же она говорит, что выпустит всех политзаключенных. Но простите, у нас амнистия происходит на основании закона. Закон принимает Палата представителей, а не президент. Кроме того, определить виновность или невиновность человека может только суд. Насколько я знаю, у нас сейчас даже те люди, которых они называют политическими заключенными, не имеют решения суда.

Точно так же, как указом президента нельзя вмешиваться в хозяйственную деятельность того или иного юридического лица, а Тихановская говорит о том, что она закроет аккумуляторный завод [в Бресте].

Я понимаю, что это просто популистские лозунги, которые не имеют под собой правовых оснований. Как можно голосовать за человека, который изначально строит свою агитацию на нарушении белорусской Конституции?

— Вы не считаете, что это будет восстановлением конституционного строя?

— Нарушение Конституции? Нарушение Конституции для восстановления конституционного строя?

— Я говорю о том, что многие обвиняют парламент в том, что он незаконно избран, обвиняют ЦИК в том, что его члены сами нарушают избирательное законодательство, обвиняют МВД в том, что милиционеры врут в суде.

— И сами поэтому нарушают закон? Вы же переходите дорогу на какой свет? Вы же все равно живете в Беларуси, вы соблюдаете Конституцию страны, вы соблюдаете эти законы, которые были приняты Палатой представителей! Да, вы с ними несогласны. Я тоже несогласна с очень многими законопроектами и законами, которые сейчас есть. Поэтому я их изменяю. Я прилагаю все свои силы и знания для того, чтобы это изменить.

Да, когда я была депутатом Палаты представителей, я обладала правом законодательной инициативы, и это было делать проще. Сейчас я это делаю по-другому. Я участвую в очень многих рабочих группах при министерствах и ведомствах и использую свои знания и свой опыт для того, чтобы проводить реформы через законы.

— Если (или когда) вы будете избраны президентом Беларуси, как вы планируете изменить ситуацию к лучшему? Не методами Тихановской, а методами Канопацкой.

— Методами экономических реформ. Основа моей программы — это экономические реформы. Я понимаю, что независимость Беларуси — это, прежде всего, сильная экономика и качественное государственное управление. Сегодня очень важно для Беларуси возродить самосознание белорусов. Потому что сегодня, к сожалению, мы видим засилье российских вещательных средств.

— Вы думаете, что парламент, о котором вы только что рассказывали, последует вашим лидерским качествам и пожеланиям и «переобуется» 10 августа или сразу после вашей инаугурации?

— У президента есть право не подписать законопроект. И, поверьте мне — немного грамотных людей, поддерживающих реформы, есть даже и в Палате представителей, и в сегодняшних министерствах и ведомствах. И как раз-таки вот эти люди, в том числе, которые выступают сегодня за реформы — мой избиратель. Еще раз повторюсь, они есть и среди депутатов, и среди секретариата Палаты представителей, и среди министерств и ведомств.

— Почему они не проявляют это желание сейчас? Почему они голосуют «за» эти законы, а не «против»?

— Это вы, наверное, должны спросить у них, потому что у них есть какие-то свои причины. Может быть потому, что у них есть страх потерять те льготы или возможности, которые предоставляет статус депутата Палаты представителей. Может быть потому, что они получают зарплату из Администрации президента. Мы можем сейчас предполагать, но вы должны спросить у них самих — тогда вы получите достоверный ответ.

— Вы говорили, что вашей семье угрожают, поэтому вы отказались от публичной агитации в виде митингов.

— И других массовых мероприятий.

— Да. Вероника Цепкало вывезла своих детей, Светлана Тихановская тоже вывезла своих детей. Почему вы не последовали их примеру и решили, что если ваши дети останутся здесь, они будут в безопасности?

— Во-первых, мои дети были вывезены за границу еще в 2014 году, когда власть впервые применила в отношении меня свой репрессивный механизм. Я на себе испытала всю тяжесть тех репрессий и того административного давления, которое может оказывать власть.

Мой бизнес прошел все возможные проверки — начиная от налоговой, Департамента финансового контроля, Комитета государственной безопасности и все, все, все. Был очень интересный момент, когда у меня спрашивали не откуда у меня деньги, а куда я их потратила. Поэтому я вс знаю и пережила.

Сейчас моя дочка учится не в Беларуси. Она за границей. При этом ей поступают через мессенджеры звонки «с аватаркой» и требованием, чтобы ее мама снялась в пользу другого кандидата.

— «С аватаркой?»

— Ну, с этими значками.

— С какими значками?

— Других. Из команды Тихановской.

— «Я/МЫ 97%»? «Честные люди»?

— Нет, с сердечком.

— «Сердечко» — это Бабарико.

— Но они же там, по-моему, объединили эти три аватарки. Вот эти люди сейчас мне в открытую угрожают в социальных сетях. Звонят членам моей команды. По этому поводу я написала уже заявление в милицию о поступающих угрозах в отношении меня и моей команды. Чтобы вы понимали, цель у этих угроз одна — мое снятие в пользу Тихановской. Но я говорю о том, что я — сильный лидер. И даже если небо упадет на землю, я не буду сниматься с этой кампании.

— Ощущаете ли вы себя в безопасности в Беларуси сейчас с точки зрения того, как вас защищает государство?

— Нет. Я уже говорила, что сегодня государство расписывается в своей беспомощности. Очевидна попытка государства через [государственного секретаря Совета безопасности Андрея] Равкова переложить на кандидатов в президенты всю ответственность за возможные беспорядки или противоправные действия, которые будут на улицах.

— А вы верите Равкову про двухсот террористов, которые зашли на территорию Беларуси?

— Я верю в то, что сегодня власть, которой мы платим налоги для обеспечения нашей безопасности, неспособна справиться с этой одной из основных своих функций.

— Но верите ли вы в то, что сейчас до двухсот террористов находятся на территории Беларуси?

— Я как юрист могу вам сказать, что не было предоставлено достоверных сведений. Но в то, что на территории Беларуси неспокойно, я верю. Если мне покажут документы или материалы дела — я, конечно, поверю. Но сегодня как юрист я не могу верить словам. Извините, у меня за плечами 20 лет юридической практики, которая научила меня верить только бумагам с печатью и подписью. Может быть вы, как журналист, можете сказать «чиновник сегодня говорит уверенно, поэтому он говорит правду» или «чиновник сегодня говорит неуверенно, поэтому ему верить не стоит».

— А кого вы сейчас считаете самой влиятельной женщиной в этой стране?

— Себя.

— Почему?

— Потому, что мы тридцать минут с вами об этом говорили. Потому что я сегодня — единственный реальный оппозиционный политик, который имеет четкую программу реформ, который выступает за независимость Беларуси, за суверенитет, который может объединять различные политические силы, структуры, людей различных политических взглядов. Который реализует все вот эти реформы сегодня, по мере своих возможностей. Которая отказалась от работы в правительстве именно потому, что понимает и знает, что правительство сегодня не обладает достаточными компетенциями и полномочиями, чтобы провести эти реформы.

Поэтому и принято решение идти на высший государственный пост — президента Республики Беларусь.

— А как вы относитесь к перспективам декоммунизации Беларуси?

— В смысле? Я как раз-таки в программе говорю о том, что нам надо искоренять последствия построения «а-ля социализма-коммунизма».

— Запретить советскую символику? Убрать памятники Ленину?

— Я не говорю о каких-то запретах. Я говорю о том, что мы должны возродить национальное самосознание белорусов. И, безусловно, в этом нам помогут национальные символы: это бчб-флаг и герб «Пагоня». У меня огромное преимущество — эту работу я начинала до работы в Палате представителей и, будучи депутатом, я инициировала принятие закона об использовании и охране исторических символов Беларуси: бело-красно-белого флага и герба «Пагоня». Один раз я надевала — чтобы померить — депутатский значок [в цветах государственного флага. — Naviny]. У меня его не было, я его не носила. И мне даже делали по этому поводу замечания.

— Но как быть с коммунистической символикой? Серп и молот? Красное знамя? Памятники Ленину, Дзержинскому?

— У нас есть свой национальный символ. И, конечно, когда я буду президентом — безусловно, я буду выступать за белорусскую мову как единственный государственный язык, за возврат белорусских символов.

— Но как быть с советскими символами? Что будет с ними?

— Я тоже уже не один раз отвечала на этот вопрос и говорила, что если для каких-то людей эти символы ценны, то, конечно, они точно так же имеют право их использовать.

— То есть, декоммунизация не является частью вашей программы?

— Я не сторонник того, чтобы мы делали людям запреты. Почему вы не считаете, что памятник Ленину может быть тоже, в конечном итоге, историко-культурной ценностью или частью архитектурного ансамбля? Его обязательно надо снести? Это точно так же может быть произведением искусства, которое, может быть, мы сегодня не можем оценить — потому что у нас субъективное мнение и взгляд на то, что происходило в 1937 году или до 1953-го?

— Субъективный взгляд на то, что десятки миллионов людей в СССР были убиты и отправлены в лагеря? Мне кажется, тут нет субъективного взгляда — тут есть преступления против гражданского населения.

— Безусловно есть! Безусловно есть! Но это не значит, что произведения искусства, которые были созданы в эти годы, не имеют права на существование.

— Если бы в Германии был памятник Гитлеру сегодня — это тоже было бы искусством?

— Если бы это создал скульптор — я думаю, что, вполне вероятно, да.

— Вы говорили о том, что вы будете готовиться к созданию партии. Сейчас многих альтернативных кандидатов открыто осуждают за то, что они якобы получили обещание иметь в будущем «парламентскую» либо «смешанную» республику — и участники президентской предвыборной кампании смогут получить собственные партии и места в парламенте. Правда ли это? Слышали ли вы что-то об этом?

— Я не очень поняла ваш вопрос, потому что я не сотрудничаю с белорусскими властями. Сегодня какие-то обещания может давать только избиратель: потому что мы все надеемся и верим в перемены, в том числе — в демократические. И как раз для того, чтобы произошла сменяемость власти, я предлагала (еще будучи депутатом) законопроект о гарантиях президенту, утратившему свои полномочия. Именно потому, что я выступаю за цивилизованный, демократический, бескровный переход власти.

— Но вы говорите конкретно про Лукашенко?

— Законопроект о гарантиях президенту, утратившему свои полномочия. Если, к сожалению, за 25 лет в голове у многих остался один президент, они ассоциируют его именно с Лукашенко. Но вообще этот законопроект направлен на сменяемость власти.

— Как вы оцениваете митинги, которые прошли в последнее время в Беларуси, в частности митинг [в поддержку Светланы Тихановской 30 июля] в парке Дружбы народов?

— Я очень рада, что белорусы считают возможным оторваться от дивана и принимать участие в массовых мероприятиях. Но, насколько я видела, это был, скорее, концерт, нежели политическое мероприятие. А белорусы всегда активно принимают участие в различных развлекательных массовых мероприятиях.

— То есть вы в этом вопросе солидарны с журналистом ОНТ Туром, который сказал, что это был концерт, а не политический митинг?

— Я считаю, что люди пришли туда в том числе для того, чтобы поучаствовать в развлекательном массовом мероприятии. И я думаю, что вы тоже согласны с этим.

— Вы ходили?

— Нет, я была в поездке по регионам Беларуси.

— А что самое главное вы сейчас слышите от людей в регионах?

В основном, людей в регионах беспокоит экономическая ситуация. Рост цен, отсутствие роста зарплат. Невозможность получить социальные гарантии. Пенсионное обеспечение. Вот вчера я была на своей родине на Полесье. Там трудолюбивый народ. И, конечно, они поддерживают, в том числе, и экономические реформы. Они, конечно, двумя руками за частную собственность на землю, особенно сельскохозяйственную. Потому, что они работают на земле, они умеют с ней обращаться.

— Как вы думаете, что было самой главной ошибкой в массовом сознании белорусов за последние 30 лет? Какую самую большую ошибку совершили белорусы за это время? Это может быть не обязательно что-то связанное с политической ситуацией.

— Мне думается, что мы все-таки не стали сплоченной нацией. Нет у нас еще вот этой высокой культуры сознания себя как нации — с мовой, с символами, со сплоченностью, с единством.

— А что этому мешает, в первую очередь?

— Может быть историческое прошлое, которое нас разъединяло, когда слово «интеллигент» было ругательным, когда нам насаждали чужую культуру, чужую историю. Даже сейчас диктатура пытается под свои задачи переписать новую и новейшую историю Беларуси. Когда мы возвращаемся не к белорусским праздникам независимости, а к просоветским (например, перенос Дня независимости). Конечно, власть тоже постаралась для того, чтобы самосознание искоренить. Но сегодня белорусы уже просыпаются. Сегодня вы все чаще видите вышиванки, вы видите бело-красно-белые флаги, вы видите мову, которая звучит и с экранов телевизоров.

— А обязательно ли белорус должен быть беларускамоўным?

— Если он любит и уважает свою семью, свою страну, свой народ — да. У нас ёсць беларуская мова, яна цудоўна гучыць, і кожны з нас вывучаў яе ў школе. Я нават уступны экзамен здавала на беларускай мове.

— А як часта вы зараз ужываеце беларускую мову ў штодзенным жыцці?

— Нажаль, не так часта, як мне бы, можа, хацелася.

— Чаму не?

— Таму, што мае асяроддзе больш рускамоўнае. Вось Ігар Лялькоў прадстаўляе Беларускі Народны Фронт, ен размаўляе на беларускай мове. Мы спрабуем кожны раз працаваць над тым, каб я ўжывала больш і больш беларускую мову.

— Падабаецца?

— Вельмі. Вось былі журналісты ў мяне ў хаце, і я паглядзела, што ў мяне ў шафе стаяць кніжкі на ангельскай, нямецкай, і на беларускай мове.

— У мяне есць апошняе пытанне. Як вы плануеце звярнуць увагу — ці палепшыць правы — нацыянальных меншасцяў у Беларусі? У нас апроч беларусаў таксама багата палякаў, літоўцаў, украінцаў, рускіх.

— Я в любом случае в своей программе выношу равные права для всех. Это основа моей программы. Это относится точно так же и к бизнесу, к социальной сфере, к культурной: равные условия, повышение конкуренции. Человек должен иметь право выбора. Государство и президент (как гарант конституции) просто должны создать надлежащие условия для реализации гражданами прав, которые предусмотрены в Конституции. По-другому не может быть.

— Калі, напрыклад, ідзе гаворка пра адукацыю па-польску ці на літоўскай мове? Вы будзеце пашыраць гэтыя правы для меншасцяў, ці не?

— Это будет решать парламент. В Беларуси будет реально действующий парламент, который будет принимать законы, на основании которых будет жить страна.

— Пра гэта мы запытаемся ў іх. А якое вашае меркаванне?

— Мае меркаванне што прэзідэнт павінен працаваць на падставе Канстытуцыі Рэспублікі Беларусь. І краіна не павінна жыць па ўказах і дэкрэтах, а толькі на падставе закона, які адпавядае Канстытуцыі Рэспублікі Беларусь. І гэта будуць вырашаць дэпутаты. Таму што будзе рэальны парламент, будзе рэальны парламентарызм. І калі гэткія будуць жаданні выбаршчыкаў — канечне, я падтрымаю. А калі гэта будуць проста нейкія іншыя абставіны… то будзем вырашаць.

— Ці есць нейкія рэчы, якія вы б хацелі агучыць зараз? Есть ли какие-то вещи, которые вы бы хотели озвучить?

— Я разумею беларускую мову лепш, чым на ёй размаўляю! Толькі адно. Девятого августа предстоит сделать выбор — и я призываю избирателей прийти и проголосовать за Ганну Канапацкую!

 

Читайте наши большие интервью:

 

Фото и видео Сергея Сацюка