Татьяна Замировская. ШОУ-БИЗ. Шутки в сторону

Белорусским музыкантам не хватает остроумного слушателя. А белорусским слушателям не хватает «блаженных» исполнителей, над которыми не хочется смеяться, а хочется ходить на их концерты и подпевать…

 

Татьяна Замировская

Татьяна Замировская. Больше десяти лет пишет про музыку и еще какую-то ерунду. Печатается в мертвых журналах «НАШ» и «КРОКОДИЛ» и живом журнале «ДОБЕРМАН». Является музыкальным обозреваталем «Белгазеты» и участником Деструктивной Секты Имени Первого Белорусского Мужского Глянца.

Недавно я стала свидетелем показательного случая — в одном ЖЖ-коммьюнити, посвященном белорусскому культурному трэшу (лучший трэш не осознает себя как трэш, разумеется), кто-то разместил свежайшую обложку альбома Сергея «Скрыпы» Скрипниченко «Rebe Skrypa», где название написано показательным шрифтом а-ля логотип журнала «Rolling Stone». Вот, мол, какой трэш — сетовал пользователь. Не могут, мол, наши музыканты придумать что-то свое, дерут чужие идеи – посмотрите же, это ведь буквы в стиле «Rolling Stone»! Праведное возмущение наблюдательного юноши прервало чье-то замечание насчет того, что музыкант, вообще-то сделал это специально, чтобы посмеяться. Молодой человек немного опешил и даже решил послушать альбом.

В белорусской музыке ситуация, в которой ты радостно решаешь «посмеяться с дураков», часто превращается в ситуацию, когда смеются над тобой. Ирония и юмор в музыке стали опасным инструментом — нынешний слушатель устал думать и анализировать, он предпочитает мгновенные реакции и удобную позицию «все вокруг дураки, один я умный и ироничный над всеми посмеиваюсь». Вместо того, чтобы вместе с музыкантом сообща похихикать над удачной шуткой, он предпочтет не углубляться в тонкость иронического посыла, а примет шутку за особый, юродивый вид искренности, и решит поглумиться над «белорусским трэшем», не понимая, что смеются теперь над ним самим.

У групп вроде «Разбитае Сэрца Пацана», к счастью, таких проблем не бывает: они всем своим видом дают понять, что они — настоящие панки, шоумены и театралы. Буффонадную «Серебряную Свадьбу» вряд ли кто-то увидит как оркестр разбитых сердец под управлением сержанта Беньки: кабаре — оно и есть кабаре. Группы же с более тонким ироничным посылом рискуют пасть жертвами массового восприятия: так, как это случилось, например, с «Ляписами» раннего периода — качественно и жутко смешно пародируя незатейливую дворовую музыку, они, собственно, перестали от нее отличаться. Только потому, что слушатель решил воспринять это как искренность. Предвзятый слушатель пробормотал: «Ну и похабщина», а чистый и юный дворовый пацан с гитарою сам подобрал все аккорды и спел песню про «следователь дело шьет» девчонке с двора соседнего: это так душевно, что в этом может быть плохого? В принципе, ничего, но «Ляписы», к счастью, теперь выражают свой панковский подход к творчеству гораздо более прямолинейно. Ерничество не в моде — шутить можно только среди своих. Чужие ждут удобного повода превратить вашу шутку в орудие убийства. И трехуровневый «метод Бората» (умный человек играет в дурака, над ним смеются другие дураки, которые считают, что они умные — а уже над ними смеется кто-то еще, предположительно, самый умный) не всегда действует в контексте музыкальной культуры. Музыка по умолчанию — игра смыслов и порой неразличимый шум контекстов. Отделить в ней искреннее от наигранного не всегда возможно — все сплавляется в единый поток.

Недавно в России случился новый музыкальный феномен. Родился он в Сети, как и Пётр Налич, когда-то оккупировавший массовое сознание незатейливым клипом «гитаррр, гитаррр, кам ту май будуарр». Собственно, Налич был обласкан толпою именно за иллюзию непосредственной искренности: вначале все размещали в своих блогах ссылку на кустарный видеоролик только для того, чтобы посмеяться над странным балканским певцом, не знающим английского, а потом, когда выяснилось, что Пётр живет в Москве, вполне адекватен, уже давно поет и любит пошутить, музыкант мигом стал звездой — на его концерт невозможно купить билеты! Новый же феномен называется Николай Воронов, и он намного круче Налича, потому что он — настоящий, искренний. Николай — обычный парнишка, играющий на допотопном синтезаторе песни собственного сочинения, полностью погруженный в себя, аутичный и искренний. Видеоролик его главного хита «Белая стрекоза любви» — пожалуй, одно из самых популярных видео в русскоязычном Интернете. Сам хит являет собой некий незамутненный поток искренности. Возможно, чуть похожий на творчество Ильи Лагутенко, но выигрывающий у него в номинации «непосредственность и неподдельность». Фанаты уже называют Николая Воронова «новым Курехиным». Впрочем, творчество Курехина строилось на многоуровневых нагромождениях иронии, а Воронов — фигура аутентичная. Над его фриковой непосредственностью смеются, но когда ему решили организовать концерт в одном из московских клубов, случился аншлаг. Избалованные суррогатным месивом музыкального постмодерна московские мальчики и девочки хором подпевали Николаю Воронову, когда он «на бис» исполнял «Белую стрекозу», по обыкновению не замечая вокруг вообще ничего и порой не попадая по клавишам. Видимо, им всем не хватало в современной культуре именно этого — новой искренности, ощущения непреодолимой правдивости того, что происходит на сцене. Наивное искусство не всегда является предметом изучения — иногда им можно от души наслаждаться.

Впрочем, в истории 20-го века был похожий инцидент — некая богатая дама по имени Флоренс Фостер Дженкинс как-то решила, что она оперная певица. У нее, правда, не было ни слуха, ни голоса. Зато она пела — и пела от души, свято уверенная в том, что и слух, и голос у нее есть, а все, кто над ней смеется, просто завидуют ее таланту и красоте. Флоренс была так неподдельна в своей брутальной самоуверенности, что на ее концерты в «Карнеги-Холле» собирались толпы, билетов было не достать (это при том, что слушать ее было действительно невозможно!). Люди шли слушать ее, чтобы посмеяться, но потом подсаживались на это дело — Флоренс была слишком искренней и настоящей; увидев ее на сцене — великолепную и уверенную в себе — было тяжело найти повод для смеха.

Собственно, грань между некачественной, пафосной и одурманивающей поп-музыкой и наивным музыкальным искусством — очень зыбкая. И многое зависит только от восприятия слушателя. Воронов, например — уже настоящая звезда. У него все больше и больше концертов. Его «Белую стрекозу любви» распевают везде: это народный хит.

Правда, многие поклонники Воронова считают, что их кумир обладает великолепным чувством юмора и сознательно работает в жанре «наивной песни». Поэтому и сравнивают его с Курехиным. Вообще, в последнее время в песенной постсоветской культуре складывается удивительная ситуация: вначале появились музыканты, играющие некачественный поп-трэш абсолютно всерьез, в 90-х появились группы, в постмодернистском ключе пародирующие этот массовый некачественный трэш и использующие его в качестве расходного материала (например, «НОМ», «Супералиса» или те же «Ляписы»), а сейчас, кажется, возникла третья волна — музыканты, привторяющиеся музыкантами, притворяющимися, что они играют немыслимый трэш, а на деле исполняющих все это на полном серьезе. Высший, практически неподвластный обывателю тройной уровень культурологической иронии. В таком стиле, по собственному признанию (уж не знаю, серьезному ли) работает украинская группа «Хамерман Знищуе Вирусы». Является ли Воронов мессией этого нового поветрия — вопрос, который так и останется, пожалуй, без ответа.

Белорусским же музыкантам, к сожалению, не хватает остроумного слушателя: мы по-прежнему смеемся над «трэшем» и ведем себя глупо, реагируя на чужие шутки (как с журналом «Rolling Stone»). А белорусским слушателям не хватает наивных и «блаженных» исполнителей, над которыми не хочется смеяться, а хочется ходить на их концерты и подпевать. Доросли ли мы до своего Воронова? Есть ли в нашей рок- и поп-музыке такие же неподдельно-самобытные и прямолинейно-искренние фигуры? Мысленно перебрав практически всех, я в ужасе поняла: Александр Солодуха! Вот самый искренний персонаж в белорусской музыке. По свидетельствам очевидцев, он берет с собой маркер для раздачи автографов даже тогда, когда отправляется на почту по делам (отправить бандероль). А на дежурный вопрос усталой работницы почты: «На чье имя квитанцию выписывать?» лучезарно улыбается, заглядывает в окошечко и скромно отвечает: «Ну как на чье? На моё!...». Может быть, экспортировать Солодуху в Москву? Или обменять его на Николая Воронова?

Мнения колумнистов могут не совпадать с мнением редакции. Приглашаем читателей обсуждать статьи на форуме, предлагать для участия в проекте новых авторов или собственные «Мнения».